Стивен Моффат 
Доктор Кто. День Доктора

Доктор Кто – 

текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=39454170
«Стивен Моффат. Доктор Кто. День Доктора»: АСТ; Москва; 2018
ISBN 978-5-17-112369-7
Аннотация

На кону – целая Вселенная, и трем Докторам предстоит объединиться, чтобы ее спасти.
Десятый охотится на оборотней-зайгонов в Елизаветинской Англии. Одиннадцатый исследует таинственные картины в Национальной галерее в наши дни. А третий – человек, которым они были когда-то, но о ком никогда не говорят, – сражается с далеками на Войне Времени. Ведомый отчаянием, Военный Доктор готовится принять страшное решение, от которого зависит судьба всего мира… решение, которое даже Повелитель времени не может принять в одиночку.
В этот день разные воплощения Доктора станут плечом к плечу, чтобы спасти Землю, Вселенную и собственную душу.

Стивен Моффат
Доктор Кто. День Доктора

Steven Moffat
DOCTOR WHO: THE DAY OF THE DOCTOR
Печатается с разрешения Woodlands Books Ltd при содействии литературного агентства Synopsis.
Novelisation copyright © Steven Moffat 2018
Original script copyright © Steven Moffat 2013
Doctor Who is a BBC Wales production for BBC One.
Executive producers: Steven Moffat and Brian Minchin
© М. Шмидт, перевод на русский язык, 2018
© ООО «Издательство АСТ», 2018

*** 

Посвящается памяти сэра Джона Хёрта, 
благодаря которому этот День настал 

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ… 
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО… 
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО. 
ПОЖАЛУЙСТА, ПРИ НЕОБХОДИМОСТИ НАСТРОЙТЕ ФОКУСНОЕ РАССТОЯНИЕ. 

Ох, простите, что-то я рано. Можете пропустить этот раздел. 
Я серьезно, увидимся после первой главы, переверните страницу, и всё. 
Нет, правда, я просто кружку чая на кнопку «Отправить» случайно поставил. Листайте дальше, не обращайте на меня внимания. 
Ох, вы все еще здесь. Понимаете, беда в том, что я пишу вот это прямо сейчас, в реальном времени. Чем дольше вы читаете этот текст, тем дольше мне приходится его писать. Люди книгу ждут, а вы всех задерживаете. 
Ну вот, теперь вы еще и хихикаете. Я знал, что на психобумаге книгу выпускать не стоит, но народ любит всякие диковинки. Пожалуйста, просто перелистните страницу. Или промотайте вперед, если слушаете аудиокнигу. А если вы читаете это на каком-нибудь планшетном компьютере, просто поймите, что вы – единственный вид во Вселенной, который считает, что от этих штуковин есть толк. 
Да господи ты боже мой. Ну ладно, раз уж вы решили остаться здесь, можно и какое-нибудь предисловие сообразить. Извините за возможные опечатки – как я пытался объяснить, этот раздел пишется в реальном времени, я подключаюсь к странице книги у вас в руках с помощью психической межвременной и межпространственной связи. И, разумеется, необходимость удерживать эту связь с таким количеством когнитивно-бумажных интерфейсов во множестве временных зон для тысяч читателей может не самым лучшим образом сказаться на орфографии. А еще я только что уронил на клавиатуру мороженое, и у меня буква Р немного залипла. Но прррррродолжим, да? 
Простите, кто это там болтает? Пожалуйста, не надо меня перрребивать, это очень гррубо. 
Спасибо! 
Ой, кто-то только что закрыл книгу и положил обратно на полку. Полагаю, они были в книжном магазине. Не самое обнадеживающее начало, скажу я вам. Ну и ладно, без них даже лучше. Вон, в отдел детективов потопали. Ничего-ничего, туда им и дорога. 
Ну что ж, те, кто остался, – не отвлекаемся, я с вами. Пожалуйста, не листайте книгу вперед или назад, я терпеть не могу повторяться. Особенно заранее. 
Итак, «Записки Доктора», из которых состоит большая часть книги, написаны  не в прямом эфире. Эти разделы – скорее исключение, потому что я самую чуточку не успел вовремя сдать текст. Собственно говоря, вынужден признаться, что пишу вам из будущего, десять лет спустя. Да, знаю, это провал, но лучший способ напомнить себе о том, что книгу пора бы уже начать, – это увидеть ее на прилавках магазинов. 
Начнем мы с главы под номером восемь. Понимаю, это немного необычно, но поскольку история посвящена окончанию Войны Времени, правильного хронологического порядка в ней просто нет, а раз так, то почему бы и не начать с событий на планете Карн. А еще мне нравится цифра 8. Она как будто качается и бурлит, словно два шарика желе один на другой налепили. 
Глава называется «Ночь Доктора». Этот документ получен из надежного источника и написан одним из непосредственных участников событий. Обстоятельства его создания сложны и спорны, но личность автора должна стать очевидна в ходе чтения. Кстати сказать, это и станет вашим первым заданием, господа ученики. Прочтите этот текст внимательно. Наша тема на сегодня – авторство. Вопрос номер один: кто пишет? Увидимся позже, чтобы подробно обсудить первую из «Заметок Доктора». Или восьмую. Не суть. 
Далее следует достоверный рассказ о том, как на самом деле завершилась Война Времени. Но не обязательно в этом порядке. 
(Кстати, этот текст должен быть курсивным. Если нет, пожалуйста, слегка постучите трижды по любому глаголу, и страница перезагрузится. А если вам что-нибудь не нравится в моем стиле изложения, потрясите книгу как следует. Может быть, успокоитесь.) 

Глава 8
Ночь Доктора

В день, когда я убил Доктора, он был счастлив. Впрочем, поскольку порадовал его сигнал бедствия от перепуганной женщины, которая умерла менее чем семь минут спустя, моя совесть чиста.
В то время он был Восьмым – и эта его инкарнация стала последней. Я почти позабыл внешность, но смутно припоминаю темные волосы, встревоженные голубые глаза и стиль в одежде, который, как я понимаю, должен был считаться лихим и бесшабашным. Кажется, на нем были сапоги, возможно, жилет и определенно пальто, – из тех, что носят молодые люди, поднимая воротник в надежде, что кто-нибудь увидит в них байронических героев. Он, конечно же, был немолод. Ни единого человека на свете нельзя назвать молодым в день смерти, ведь постареть еще больше ему никогда уже не суждено. Но вот голос, разнесшийся эхом по скрипучему деревянному собору консольной комнаты ТАРДИС, и впрямь был молодым и сверх меры испуганным.
– Прием, прошу вас, ответьте кто-нибудь! Корабль падает, пожалуйста, если кто-нибудь меня слышит, ответьте!
Стоит помнить, что все происходило в самый разгар Войны Времени – бесконечной и варварской битвы между далеками и Повелителями времени, которая несла угрозу каждому мгновению в истории. Странно осознавать, что самое смертоносное противостояние на свете развернулось между расой мутантов в крохотных боевых резервуарах и народом путешествующих во времени профессоров, которые поклялись никогда больше не вмешиваться в дела Вселенной. И все же настал день, когда Повелители времени с планеты Галлифрей решили, что далеки представляют угрозу для всей реальности, и попытались стереть их из истории с помощью своего умения путешествовать во времени. Попытка не удалась, и далеки в ответ использовали собственные машины времени, чтобы стереть из мироздания своих обидчиков. Так время стало орудием в бесконечной войне, и битва охватила не только настоящее, но также будущее и прошлое истории мира. Дни стали линиями фронта, век обратился против века, побочные потоки времени стали бороться за право существовать. Говорили, что солдат мог умереть на этой войне тысячу раз, а на следующий день обнаружить, что и вовсе никогда не рождался. Поэтому, когда Доктор услышал призыв о помощи, миллиарды по всей Вселенной страдали ничуть не меньше этой загадочной девушки. Ей просто повезло больше, чем всем остальным, кто в тот миг кричал и молил о спасении. Ее мольбы услышал человек, который ошибочно считал себя героем.
Доктор всегда любил сигналы бедствия. Они тешили его тщеславие. Он жил ради восторга, который испытывал, когда входил в комнату и видел, как все лица обращаются к нему с надеждой и трепетом. Опасность тоже была восхитительна. Более того, со временем она стала ему необходима. Лишь опасность служит единственным болеутоляющим от чувства вины. И единственным наркотиком, который мог подарить Доктору желанную эйфорию.
Отставив чай, он в считаные секунды отследил сигнал и обнаружил маленький боевой корабль, падающий на красную планету. На борту числилось лишь одно живое существо, и все двигатели оказались неисправны. Изменить курс корабля было невозможно, захватный луч, скорее всего, раздробил бы корпус, а значит, оставался лишь один выход – эвакуация вручную. Доктор собирался приземлиться на борту, представиться как можно театральнее и забрать девушку с собой в ТАРДИС. Ах, как же счастлива она будет его видеть. На миг Доктор задумался, не стоит ли прихватить с собой и кружку чая, но решил, что жаль будет его разлить.
– Прошу, пожалуйста, кто-нибудь!
Страх в ее голосе разбил бы любое сердце. Доктор усмехнулся. В последний раз он ударил по рычагам, загрохотал двигателями и отправил ТАРДИС на помощь. Никто его не слышал, но Доктор радостно гикал и хохотал. Если что и решило судьбу Доктора в тот последний час жизни, это был его смех. Я никогда и ни за что не хотел больше слышать этот смех.

Голос принадлежал юной девушке по имени Касс Фермацци. Она была умна, отважна и обречена. Годы спустя, когда я сумел вернуть останки Касс остаткам ее семьи, я узнал, что она выросла на одной из фермерских планет Пояса Газронд и в четырнадцать лет пробралась зайцем на грузовой звездолет. Она хотела повидать чудеса Вселенной, но обнаружила, что никаких чудес уже не осталось. Осталась лишь война, способная погубить всю реальность. Поначалу Касс пыталась бежать, но однажды, помогая старому солдату умереть под пылающей луной в кратере, полном грязевых змей, она поняла, что прятаться больше негде. Следующим утром добрый медтехник закрыла солдату глаза, сняла с него патронташ и отдала Касс – вероятно, решила, что та была подругой или родственницей погибшего. Касс взяла патронташ, затянула на груди и решила, что пришла пора бежать в обратном направлении.
Три месяца спустя она вступила в команду боевого корабля. За прошедшие с тех пор четыре года она успела встретить Дитя Кошмара и остаться в живых, оплакать погибших в побоище на Черепной Луне, сразиться с врагом в руинах Ультерия. В последний день своей жизни вместе с командой она успешно отразила налет флота далеков на кормовые ульи Вантросса. Но после, когда экипаж взял курс на безопасное место, на них напал один из боевых крейсеров Повелителей времени – за годы войны они стали убивать всех без разбору, так же, как и далеки. Касс поняла, что ее корабль сносят с небес лишь потому, что он загородил Повелителям времени обзор на отступающих далеков.
Только она одна не стала паниковать. Телепортировала всю команду на ближайшую планету, а потом, когда телепортировать ее саму стало некому, Касс поняла, что безопасно приземлиться не удастся, и наконец-то позвала на помощь.
– Прошу, помогите! Меня слышит кто-нибудь? Помогите! – Она заколотила по перегревшейся консоли кулаками.
– Пожалуйста, опишите характер вашей болезни или травмы, – отозвался медкомпьютер.
– Я не ранена, я падаю! Мне не нужен доктор! – закричала Касс.
– Подробное описание симптомов поможет нам подобрать для вас наиболее подходящего врача. – На экране появилось компьютерное лицо. Оно попыталось изобразить ободрительную улыбку, но вышла она такой, что утешала даже меньше, чем стремительно приближающаяся поверхность планеты в иллюминаторе.
– Я пытаюсь послать сигнал бедствия, хватит уже про докторов!
Самое тщеславное эго во Вселенной просто не смогло бы промолчать в ответ на подобное.
– Я доктор, – раздался голос у нее за спиной. – Но, вероятно, не тот, которого вы ждали.
Касс повернулась и увидела мужчину, который очень красноречивым образом беспечно прислонился к стене. В ее мыслях заметалась тысяча вопросов, но он уже шагнул к пульту управления.
– Где остальные члены экипажа?
– Телепортировались с корабля.
– Но вы еще здесь. – Руки мужчины уже танцевали по консоли. Он что, не поверил ей на слово?
– Их телепортировала я.
– Почему вы?
– Все остальные кричали.
Он посмотрел на Касс и улыбнулся, будто она прошла некую проверку.
– Добро пожаловать на борт.
– На борт чего?
– Сейчас покажу! – И вдруг он схватил ее за руку (кто ему вообще это разрешил?) и вытащил из кресла пилота.
Корабль выл и стонал, главный коридор изгибался и извивался – все равно что бежать по беснующейся змее. Повсюду воняло плавленым металлом, Касс чувствовала жар раскаленного пола через ботинки. Ее капсула сна была объята огнем, и все ее личные вещи сгорели.
– Куда мы бежим? – едва сумела выговорить она.
– На корму корабля!
– Зачем?
– Затем, что нос разобьется раньше, догадаться нетрудно!
Это шутка? Он пошутил? Этот человек тратил драгоценное время на шутки? И откуда он вообще взялся? Но постойте-ка, если он как-то сумел попасть на корабль, значит, и знал, как с него сбежать? Касс ощутила опасный прилив надежды. И в этот самый миг остальная часть коридора с лязгом исчезла прямо у них на глазах. Тяжелая взрывозащитная дверь возникла перед ними, отрезав путь, и Касс Фермацци наконец поняла, что скоро погибнет.
– Ну вот зачем, зачем так делать? – услышала она бормотание мужчины. Но казалось, он лишь слегка сердит, как человек, пытающийся уговорить мыло в ванной перестать выскальзывать из рук.
– Аварийные протоколы, – объяснила Касс, будто это еще имело какое-то значение.
В руках мужчины возник серебристый жужжащий стержень, который он направил на дверь.
– Как вас зовут? – спросил он.
Еще и беседу завести решил? Неужели он всерьез полагал, что она не прочь поболтать?
– Касс. – Мда, видимо, она и впрямь была не прочь.
– Вы слишком молоды для службы на боевом корабле, Касс.
Нет, рассказывать ему историю своей жизни она точно не станет, не время.
– Хотела повидать Вселенную. Неужели всегда так? – Да с чего она вообще решила поддержать разговор?
– Если повезет. – Он улыбнулся, и дверь распахнулась. Касс едва успела удивиться, как это вышло, когда он снова схватил ее за руку. Они бросились дальше и остановились перед…
Что это было такое? 
Нечто похожее на высокий синий деревянный ящик с панелями и решетчатыми окнами. Как ни странно, сверху над дверьми были слова «Полицейская телефонная будка», а на крыше – неужели фонарик? Но это было еще не все. Касс никогда прежде не видела эту будку, но та что-то пробудила у нее в душе, может быть, родовую память. Даже новорожденный ребенок знает, что солнечный свет нужно любить, а бури – бояться, и с той же самой первобытной уверенностью Касс знала, что воплощает собой эта потрепанная синяя коробка. Для нее и для каждого. Это было чистое зло.
А он тянул Касс за собой, к ней. Касс машинально отшатнулась.
– Все хорошо, – сказал мужчина, подходя к синим дверям. – Она больше изнутри, чем снаружи.
И тут Касс поняла свой страх.
– Что вы сказали? Вы сказали «больше изнутри»?
– Да, пойдемте, вам понравится!
– Это… – На мгновение она осеклась. Даже на падающем корабле, за мгновения до смерти, ей было страшно произносить это опасное слово. – Это ТАРДИС?
О, этот его взгляд. Как у обиженного младенца. Воспоминание о лучших днях и утраченном волшебстве.
– Да, – ответил он. – Но вам ничего не грозит, обещаю.
Касс выдернула руку.
– Не прикасайтесь ко мне!
Он снова потянулся к ней, но отпрянул от одного ее холодного взгляда.
– Я не сражаюсь в войне, – сказал он. – Клянусь. И никогда не сражался.
– Вы Повелитель времени. – Да, это было очевидно, со всей его самонадеянностью и высокомерием.
– Да, но хороший! – А теперь он еще и решил, что сумеет ее обаять. Когда же наконец они осознают свою суть?
– Не подходите!
– Посмотрите на это со светлой стороны, я ведь не далек!
Касс взглянула на него и почувствовала, как содрогнулась Вселенная…
Но нет! Это уже слишком. Я очень стар и, возможно, порой излишне увлекаюсь. По правде сказать, никто не знает точно, что происходило в мыслях Касс в тот миг, но все же я думаю, что могу угадать. У каждого из нас есть свой холм, где мы готовы однажды с радостью умереть. Если повезет, настанет день, когда мы окажемся на нем. Для Касс этот день настал.
– Далек, Повелитель времени – теперь уже нет никакой разницы! – сказала она и шагнула назад, за дверь. Затем ударила по красной кнопке и включила аварийный замок. Ее корабль, как и все прочие, был защищен от Повелителей времени, и пришла пора выяснить, хороша ли защита. Через оргстеклянную панель Касс смотрела, как он пытается открыть дверь своим жужжащим серебристым стержнем. Дверь задрожала, но не поддалась.
– Касс! Касс!
– На двери тупиковый замок. Даже не пытайтесь!
– Просто откройте, прошу вас, я лишь хочу помочь!
Помочь? Как он мог подумать, что хоть кто-то в это поверит?
– Возвращайтесь на поле боя! Вы ведь еще не закончили, от Вселенной еще хоть что-то осталось! – О, как приятно ей было произносить эти слова. Видеть, как они его ранят.
– Я не уйду отсюда без вас!
Эта мольба в глазах, эта жажда доверия. Больше того – жажда восхищения, жажда обожания. Боже, и что теперь, она должна была счесть его героем? Все они были одинаковые – тщеславные, своенравные дети с двумя сердцами. Неужели он правда готов был остаться и сгореть вместе с ней? Что ж, ему решать! Касс Фермацци улыбнулась, ощутила последний миг радости в своей жизни и сказала:
– Значит, вы умрете здесь и сейчас. Лучшая новость за день.
Корабль лязгал и скрипел вокруг нее. Свет становился ярче, жар – нестерпимее, но теперь ей даже было весело.
– Касс! – кричал он. – Касс!
Да, думала она, глядя в его нелепое, искаженное мукой лицо. Повторяй мое имя, Повелитель времени. Умри с моим именем на устах.
Точно так и поступил Доктор, но не в последний раз за тот день.

– Наконец он здесь, – раздался голос. – Человек, который положит всему конец.
Доктор попытался пошевелиться, открыть глаза, но не вышло. Голос он не узнал, но, кто бы ни говорил, речь наверняка шла о нем, Докторе. Такие слова всегда касались именно его.
– Сестры, Доктор вернулся на Карн.
Вот, пожалуйста. О нем! Доктор задумался, не стоит ли приоткрыть один глаз и пошутить что-нибудь забавное. Люди такое любят. Или вдруг рывком сесть и широко улыбнуться. Но когда он попытался сделать это, снова ничего не вышло.
Нет, погодите-ка, как она сказала? Карн? Знакомое название. Доктор решил, что неплохо бы сделать пометку об этом в блокноте, а потом вспомнил, что блокнота у него нет. И ручки тоже. И возможности пошевелить хотя бы пальцем. Доктор решил сделать хотя бы мысленную пометку, но почти сразу забыл, о чем только что думал. Черт, надо было сделать пометку!
Снова послышался голос:
– Так было предначертано. Мы всегда знали, что однажды он вернется сюда.
И вот опять про него. Подобное было очень в стиле Доктора. Долгожданное возвращение! Наверное, очередное пророчество о битве с древним врагом, восставшим из страшной бездны. Ничего удивительного, все как всегда. Доктор хотел вскочить на ноги, красиво и со свистом рассечь воздух своим пальто и отправить кого-нибудь за чаем. Но мир был все так же черен, а камни, на которых он лежал, – все так же холодны. Может быть, хоть Касс его выручит. Он ведь ей только что жизнь спас, верно? Сейчас она придет и поможет. Услуга за услугу, что посеешь, то и пожнешь.
Кто-то погладил его по щеке. Очень теплой рукой. Или это его лицо отчего-то стало вдруг очень холодным? Любопытно. Доктор совершенно не помнил, с чего это вдруг он так похолодел.
Голос зазвучал вновь, уже совсем близко, и Доктор ощутил теплое дыхание на лице:
– Очень жаль, что он мертв.
О! Мертв, правда? В таком случае это несколько меняет…
Умерший Доктор не знал ничего о своем последнем пути через тот бесплодный мир. Лишь вороны Карна видели, как его несут в пещеру, где в самом конце мы с ним сошлись лицом к лицу.

Ай! Кто-то ударил Доктора по щеке, и на губах его остался горький привкус. Он оказался где-то в другом месте, сидел на каменном полу. Ветра больше не было, а значит, должно быть, Доктор очутился в неком помещении. Судя по всему, в пещере – слышно было, как где-то рядом капает вода. Вокруг что-то происходило – он чувствовал запах дыма и треск факелов. А затем услышал и негромкий ропот женских голосов. Была ли Касс среди этих женщин? Разумеется, была! Наверное, именно она и затащила его в укрытие, после того как он спас их обоих с падающего корабля. Только вот вспомнить бы, как именно он это сделал. Доктор решил открыть глаза сразу же, как вспомнит.
– Касс! – крикнул кто-то. Отлично! Она явно где-то рядом и невредима. – Касс, Касс!
Голос был мужской, надтреснутый, полный отчаяния и такого ужаса, что Доктор не сразу понял – это был его собственный голос. От изумления он распахнул глаза.
Она была стара и облачена в алые одежды. Лицо ее было морщинистым, но глаза сверкали. Она склонилась над Доктором, а за ее спиной вдоль освещенной огнями стены стояли несколько других женщин в алом. Они были моложе, но бледны и бесстрастны, как мертвецы. Каждая держала в руках по кубку, от которого шел пар.
– Если ты говоришь о своей спутнице, – сказала пожилая женщина, – то мы до сих пор пытаемся извлечь ее из-под обломков корабля. Тебя отбросило в сторону.
А! Обломки корабля. Значит, Касс все еще там. Доктор вспомнил ее лицо и взгляд, когда она поняла, кто он такой.
– Она не была моей спутницей, – ответил он.
– Она почти наверняка мертва. В таком крушении никто не смог бы выжить.
– Но я же смог!
– Нет.
Это страшное слово прозвучало совершенно равнодушно. Доктор изо всех сил постарался ничем не выдать своих чувств.
– Мы вернули тебя к жизни, – сказала старуха. – Но это лишь временная мера. У тебя чуть меньше четырех минут.
Доктор держал за правило никогда не паниковать раньше времени. Если ему осталось всего четыре минуты, пора взять все в свои руки.
– Четыре минуты! – возразил он. – Да ведь это целая вечность! А вдруг мне станет скучно? Нужен телевизор, пара книг, в шахматы сыграть никто не хочет? И вязание принесите.
– Тебе осталось совсем немного, используй это время с умом.
С удовольствием, подумал Доктор и быстро оценил обстановку. Шесть женщин в комнате, считая старуху. Два выхода! Один явно вел наружу из пещеры, а другой – вглубь, в гору. Стойте, как он вообще догадался, что там гора? Неужели он бывал здесь раньше? Ах да, она ведь сказала название планеты, и он уже его слышал. А пещера? Она и впрямь выглядела довольно знакомо. Что ж, пора пощеголять знаниями, если только удастся хоть что-нибудь вспомнить.
– Погодите-ка, это вы? Точно, вы! – Ну разумеется, теперь он понял. – Я снова на Карне? – торжествующе спросил Доктор. – А вы – Сестринство Карна, хранительницы очага страшной скуки!
Старуха сверкнула глазами.
– Вечной жизни! – рявкнула она.
– Именно! – По ее взгляду Доктор понял, что попал в точку. Пора закрепить успех. Он поднялся на ноги, но тут же ощутил, как все тело отказывает, и от боли чуть не рухнул наземь. Встряхнись, велел он себе. Больно будет недолго.
– Насмехайся над нами сколько пожелаешь, – сказала старуха. – Но наш эликсир может запустить твою регенерацию. Вернуть тебе жизнь.
Любопытно. Они что же, хотят помочь? На Галлифрее ходили слухи, что Сестры Карна могут помочь регенерировать смертельно раненному Повелителю времени – но с чего их вообще заботит его судьба? Да и потом, точно ли он хотел пережить все это снова? Разорваться на части, собраться воедино в другого человека лишь затем, чтобы снова видеть, как пылает Вселенная? Он вспомнил, как его старый наставник на лекции в академии рассказывал ученикам о перемене, которой все они так страшились.
– Вы шагнете прямо в бурю, – говорил Боруса. – А выйдет из нее незнакомец. И этим незнакомцем будете вы.
Вновь стать чужаком самому себе. Зачем? Какой теперь в этом смысл?
Старуха указала на кубки, которые держали остальные.
– Мы развили науку Повелителей времени. На Карне перемена не обязана быть случайной. – Она шагала меж сестер, указывая то на один кубок, то на другой. – Кем хочешь стать? Толстым или худым? Молодым или старым?
Доктор почти рассмеялся. Он оказался в магазине, где товаром служило его возможное будущее!
– Мужчиной или женщиной? – многозначительно спросила она.
Рыжим? На секунду он задумался об этом, но промолчал.
Охила смотрела на него выжидательно. Доктор озадачился тем, откуда вообще вдруг узнал ее имя, и только потом понял, что перевел крошечную надпись на ее левой серьге. Славно, хоть что-то он еще может.
– Зачем вам это? – спросил он.
– Ты уже помогал нам в прошлом.
Разве? Доктору вспомнилось, как его привязали к столбу прямо в центре этой комнаты, а вокруг лежал хворост и горели факелы. «Что посеешь, то и пожжешь», подумал он и решил не говорить вслух, но вдруг понял, что уже сказал.
– Сестринство Карна благодарностью не славится.
– Война между далеками и Повелителями времени угрожает всей реальности. Ты – наша последняя надежда.
Ну разумеется. Им было страшно. Но почему все вечно ждут, что он будет воевать?
– Это не моя война, – сказал он. – Я не стану в ней участвовать.
– Ты не сможешь вечно бежать от нее.
Бежать? Доктор задумался. Вряд ли хоть кто-то во Вселенной может убежать от войны, которая происходит одновременно в каждом мгновении истории.
– Я помогаю, где могу. Но сражаться не буду.
– Потому что это ниже твоего достоинства?
Да, подумал он. И вслух ответил так же.
– Потому что ты «хороший человек», как ты сам себя зовешь?
– Я зову себя Доктором.
– Ты считаешь, что это одно и то же.
– Мне хотелось бы так думать.
Охила посмотрела ему за спину, где что-то происходило. На ее лице возникло новое выражение. Лукавство? Или просто жестокость?
– В таком случае, Доктор, – сказала она, – вам пора осмотреть пациента.
В пещеру вошли еще двое Сестер. Они несли что-то похожее на мешок. Но когда они положили это нечто на алтарь в центре комнаты, на миг Доктор лишился дара речи.
С виду она была так мала. Вокруг груди у нее был надет патронташ. Слишком старый, чтобы принадлежать ей изначально. Доктор задумался о том, кто мог дать ей этот патронташ. Должно быть, этот кто-то был ей очень дорог или же она была дорога ему. Мысль об этом ранила Доктора.
С помощью отвертки он просканировал тело Касс, но заранее знал, что признаков жизни не увидит.
– Ты напрасно тратишь время, – сказала Охила. – Теперь ей не сможем помочь даже мы.
«Да знаю я!», – хотелось ему крикнуть прямо ей в лицо. Но он сказал лишь:
– Она хотела повидать Вселенную. – Потому что эти слова были правдивы и причинили ему боль.
– Она не так уж много упустила. Вселенной почти пришел конец.
– Я мог бы ее спасти. Мог бы вытащить с того корабля, но она не стала слушать.
– Значит, она была мудрее тебя. И понимала, что от Войны Времени не спастись нигде. И ты тоже ее часть, Доктор, хочешь ты того или нет.
– Лучше умереть, – ответил он искренне. Не быть воином, подумал он. Таково обещание. Не быть жестоким, трусливым. Ни воином, ни солдатом. Доктор чувствовал, что клокочет у него в груди: гнев, которому никогда не стоило давать волю. Лучше сразу умереть.
– Ты уже мертв, – сказала Охила. – Скольким еще ты позволишь разделить ту же участь?
Он заставил себя посмотреть в лицо Касс. В нем больше не было упрека. Ни ненависти, ни страха – ничего. Лишь еще одно загубленное дитя. Еще одно, Доктор!
– Что бы она сказала, если бы могла?
– Мне? Ничего. Я Повелитель времени. Я воплощаю собой всё, что она презирала.
– Если бы она поняла, каков ты, поняла, какой властью ты можешь завладеть, она бы молила тебя о помощи. Как молим сейчас мы. Вселенная стоит на краю пропасти. Позволишь ли ты ей упасть?
В ее голосе не было ни презрения, ни жестокости, ни лукавства. Лишь мольба.
Сколько еще? Сколько еще детей умрут, сгорят дотла, пока он будет стоять в стороне? Доктор знал, что не должен быть воином. Но кто-то словно шептал ему на ухо: «Сколько еще погибнет, Доктор, пока ты боишься очернить свою душу и обагрить руки?» Он почувствовал, как крепко хватается за каменный стол, пытаясь заглушить этот ужасный, запретный голос.
«Сколько еще, Доктор? – настаивал тот. – Сколько людей должны пострадать и умереть, прежде чем ты решишься действовать?»
Охила снова шагнула к кубкам.
– Быстрый или сильный? – спросила она. – Мудрый или злой? Что тебе нужно сейчас?
Доктор слышал, как стучат в его висках кровь и ярость. К своему удивлению, он обнаружил, что снимает с бездыханного тела Касс патронташ. Ведь это делал он? Казалось, что нет. Он поднял патронташ перед собой, будто изучая. Патронташ оказался чище всей остальной одежды Касс, и его явно не раз латали. Видно было, что Касс он был очень дорог, – она не снимала его до конца. Кто-то где-то был бы очень рад узнать об этом.
– Воин, – услышал он свой голос.
Охила посмотрела на него.
– Воин?
– Вряд ли хоть кому-то теперь нужны доктора. Сделай меня воином. – Голос был его, но как он мог говорить такое? Будто кто-то другой произносил эти слова.
Охила дала ему кубок.
– Я взяла на себя смелость приготовить этот сама.
Кубок был теплым, а запах сначала показался горьким, а потом сладким.
– Прочь! – сказал он. – Все вы, прочь!
Он услышал шаги. Сестры уходили в тень.
– Будет больно? – спросил он.
Голос Охилы казался таким далеким.
– Да, – ответила она.
– Хорошо, – сказал он и поднял кубок. Теперь он был совсем один, но в последний миг вспомнил те времена, когда было иначе. Всех друзей, которые его берегли.
– Чарли, Керизз, Люси, Тэмзин, Молли, Фитц. Друзья и спутники, которых я знал, – я воздаю вам дань. – Он посмотрел на загубленное дитя на алтаре. – И Касс… Прости меня.
Он уже почти поднес кубок к губам. Одно последнее прощание с человеком, которым он был прежде.
– «Врачу, исцелися сам».
Доктор выпил яд и шагнул в бурю.

Незнакомец пробудился. Его руки выглядели иначе, но он знал, что это лишь малая часть перемен. Поднявшись на ноги, он почувствовал, как ноет каждый нерв, каждый мускул: неверно, неправильно, не так, как надо. Нет, поправил он себя. Просто не так, как раньше. По-новому. Он вспомнил, что нужно дышать, и даже дыхание ощущалось странно. Он попытался сосредоточиться на комнате вокруг. Цветовой баланс тоже сильно изменился. Красный немного позеленел, желтый совсем пошел вразнос. Он знал, что привыкнет, но сразу никогда не удавалось. Порой ему не хватало монохромного мира первых двух его инкарнаций. То время, казалось, было проще, чище – немало веков прошло, прежде чем он понял, что тогда просто не различал оттенков. Он огляделся, проверяя фокусное расстояние, и увидел перед собой прекрасную женщину.
– Готово? – спросила Охила.
Готово? Что готово? Он задумался об этом, а затем увидел Касс, лежащую на алтаре, и это зрелище снова причинило ему муки. Хорошо, подумалось ему, по крайней мере совесть его не оставила. Но что-то иное, новое примешалось к этой знакомой боли, сверкнуло, как змеиный глаз в темноте. Что это было за чувство? Гнев? Жажда мести? Стоит ли об этом волноваться? Он провел рукой по лицу. Не так, все не так!
Нет. Не так, как раньше. По-новому. Новое лицо нового человека.
В пещере зеркал не было, но на одной из ровных стен висела полированная броневая пластина – пережиток некой древней битвы. Пожалуй, сойдет.
Сначала он заметил, что патронташ Касс теперь у него на груди. Когда он успел его надеть?
Затем он поднял взгляд и посмотрел себе в глаза.
После регенерации наступает миг, когда угасающая душа прежнего человека смотрит в глаза новому. Поэтому в зеркало посмотрел Доктор – но в ответ на него взглянул я. Мы стояли, Доктор и я, один человек, лицом к лицу. Конец и начало.
Я заметил, что рост мой остался почти прежним. Волосы стали короче, но остались темными. Тревожные синие глаза исчезли, их сменил холодный как лед взгляд. Поначалу этот взгляд обеспокоил меня. Но то было время войны, и я возродился для битвы; я был готов увидеть тьму этого мира.
Я осмотрел свое лицо с обеих сторон. Я стал моложе? Или старше? Во мне была некая изможденность, болезненность, поэтому понять было сложно. Передо мной стоял человек, который видел немало ужасов и больше не желал это скрывать. Да, подумал я. Неплохо. Правильно.
Я не отвел взгляда и заговорил. Слова прозвучали холодным шепотом, вкрадчивым скрипом. Так звучала бы дрожь, если бы ее можно было услышать.
– Доктору конец, – сказал я.

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ… 
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО… 
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО. 
ПОЖАЛУЙСТА, ДЕРЖИТЕ КНИГУ ПРЯМО И ВЫКЛЮЧИТЕ МОБИЛЬНЫЙ ТЕЛЕФОН 

Много лет спустя, в обстоятельствах слишком скандальных, чтобы о них рассказывать, я спросил Охилу, что же все-таки было в том кубке. 
– Лимонад с сухим льдом, – призналась она, и я зажег ей сигару. – Или что-то вроде того. Я спешила, а обставить все нужно было как можно театральнее. 
– Но Доктор ведь в самом деле стал воином. 
– Глупое дитя. Он был воином всю свою жизнь. Вселенной просто нужно было, чтобы он наконец признался в этом самому себе. Потому я и разыграла небольшой спектакль, чтобы убедить его передумать. 
– И он даже не заподозрил обмана? 
– Доктор знал, что тьма всегда таилась у него в душе. Позволить ему притвориться, что она пришла извне, было даже по-своему милосердно. У него и без того с тех пор было немало забот, и мне не хотелось обременять его еще и ненавистью к себе. 
– Выходит, ты просто была к нему добра. 
– Скорее дальновидна. Доктор успел побыть множеством разных людей, на самоедство ушел бы целый день. 
– Ты знала, чем все кончится? 
– Разумеется, знала. Сестринство знает все. Но иного выбора не было. Никто другой не способен был сотворить то, что мог он. Он всегда был особенным, во многих отношениях. Глупое дитя. 
Ах, Охила, прекрасная женщина и крайне изобретательный мастер игры в дартс. Она любит порой почитать мне нотации о политике на тему полов, но и чаем при этом угощает чудесным. 
Итак, большинство из вас – ученики прилежные, и о Докторе вы знаете очень много. А значит, вам известно, что с ним случилось дальше. Воин, известный ранее как Доктор (или Доктор Войны, как люди порой упорно называли его, несмотря на все возражения), отправился в самый кровавый военный поход в истории известной, неизвестной и частично известной Вселенной. Говорили, что он чувствовал боль от каждого удара, который наносил, оплакивал каждую отнятую жизнь, но ничто не могло его остановить, замедлить или заставить свернуть с выбранного пути. Он стал воином, чтобы положить конец войне, и ради этой цели бился яростнее любого солдата. Гнев Доктора Войны нередко становился последним, что видели в своей жизни миллиарды его врагов. Он принял командование во время побоища на Черепной Луне, сражался в Аркадии, когда та пала, боролся, чтобы не допустить восхождения Дитя Кошмара, видел семь смертей Давроса, руководил последним наступлением по склонам Небывалого Свода. 
Прошли века. Доктор постарел и понял, что все было напрасно. Пока во Вселенной живы далеки и Повелители времени, война не закончится никогда. И теперь, когда его собственный народ в своей жестокости стал подобен своим же злейшим врагам, Доктор начал понимать, что выход есть лишь один. Как известно, он проник в хранилища Повелителей времени, похитил Момент – мощное оружие из древних времен Галлифрея – и с его помощью уничтожил всех далеков и всех Повелителей времени до единого. Всего мгновение жесточайшего кровопролития – и вдруг во всей Вселенной воцарился мир. Но только не в сердцах одинокого странника, который снова стал называть себя Доктором. Он не ждал, что уцелеет, и продолжил жить в уверенности, что жизнь – его кара, а цель – покаяние. 
Стоит отметить, что покаяние было искренним. Он путешествовал по галактикам и всюду, где оказывалась ТАРДИС, приносил мир, надежду и добро. Со временем люди Вселенной забыли войну, и никто больше не говорил и ничего не слышал о ней – не считая лишь тех отважных, кто смотрел в глаза последнего Повелителя времени и спрашивал, что его гложет. 
Все это вам известно. Но это не все, далеко не все. Мы переходим ко второй из «Заметок Доктора», которую нельзя назвать никак иначе, кроме как «Одиннадцатой главой». Да, знаю, знаю, но, как я уже объяснил, правильного порядка в этой истории нет. Шаткое-валкое время-шремя, как написал однажды один болван. Прежде чем мы начнем, мне хотелось бы знать: многие ли из вас догадались, что предыдущую заметку написал сам Доктор, раньше, чем это стало очевидно? Поднимите руки, пожалуйста. Давайте-давайте, не стесняйтесь. Неважно, где вы сейчас, я вас все равно вижу. Ой-ой, сколько книг вдруг разом захлопнулись. Извините, конечно, но я не виноват, что вы в таких местах решили посидеть-почитать. 
Кстати, все, кто сейчас читает этот текст на работе, – стыдитесь, господа. Да, это я вам говорю. И вам. Прячьте книгу под стол сколько хотите, никого вам не обмануть. И господи ты боже мой, Крис, положи ее сейчас же, у тебя и без того работы полно. 
Так, посчитаем… 
О, а ведь немало кто догадался. Молодцы, до многих не доходит. Интересная черта повествования Доктора заключается в том, что он почти всегда говорит о себе в третьем лице. Очень редко пишет «я», а все чаще – «он». Почти всегда – «Доктор». 
На этот счет есть много теорий. Моя любимая гласит, что «Доктор» – титул, который он сам выбрал, а не имя, данное ему при рождении, – это скорее идея у него в мыслях, чем именование его как личности. Доктор – это человек, которым он стремится быть, а не которым себя считает. Но что же в таком случае означают его оговорки? Ведь далеко не раз, порой намеренно, а порой как будто бы случайно «Доктор» становится «мной». Могут ли это быть минуты слабости или даже страха, когда он считает, что не отвечает меркам, которые задал себе сам давным-давно? 
Также вы заметите, что он с удовольствием изобретает внутренние монологи других людей, чем выдает свое привычное высокомерие. Однако, справедливости ради, Доктор обладает феноменальными способностями к эмпатии и даже низкоуровневой телепатии, так что не стоит полагать, что все эти чужие мысли вымышлены целиком и полностью. 
На этой ноте я предлагаю вам угадать автора следующей заметки: «Полет Доктора». Авторство останется темой всей книги, и не всегда определить его будет легко, так что, прошу вас, читайте внимательно. 
Мы возвращаемся к Доктору много веков спустя после окончания Войны Времени, когда воспоминания о ней стали меркнуть, даже для него. В этот период своей жизни он счастлив, прослыл для многих героем и почти позабыл о своем опасном прошлом. И все же ему придется вспомнить, что для путешественников во времени прошлое в прошлом никогда не остается. 

Глава 11
Полет Доктора

Доктор был молод, что весьма радовало и, надо отметить, с ним случалось довольно редко. Тем утром в ТАРДИС, попивая чай с печеньем «Джемми-Доджерс», он вспомнил, как впервые увидел и как следует рассмотрел свое нынешнее лицо. День тогда выдался весьма насыщенный, объяснял Доктор Кларе, которая слушала очень внимательно, как и всегда. Он только-только в очередной раз крупно не поладил с Мастером, который, как это принято у него, взял да и превратил всех людей на планете в копии самого себя (да, Клара, тебя тоже, дорого бы дал, чтобы увидеть это). Потом находчиво спас друга от радиационного отравления, стал умирать от радиационного отравления, попрощался со всеми лучшими друзьями, потому что умирал от радиационного отравления, умер от радиационного отравления, регенерировал и сделал себе мысленную пометку о том, что надо бы извиниться перед всеми друзьями, потому что насчет прямо уж смерти от радиационного отравления он все-таки слегка преувеличил. Потом разнес садовый сарай, которому хватило глупости врезаться в ТАРДИС во время очень даже успешной аварийной посадки, познакомился с девочкой с оранжевыми волосами, изобрел рыбные палочки с заварным кремом, устроил взбучку огромным летающим глазным яблокам, которые шастали вокруг Земли с не самыми дружелюбными намерениями, расстроил загадочные планы Заключенного Ноль (причем планы были настолько загадочные, что никто так и не выяснил, в чем они вообще заключались), а потом побежал обратно в ТАРДИС и целых семь с половиной часов досадливо протаращился на себя в зеркало.
Зеркало он нашел в трехпалой руке клоуна-робота, который стоял в одной из густо поросших плющом ниш каменной палубы и тикал – в одиночестве и в спячке, как и почти всегда.
Доктор сел на пень от рухнувшей колонны и там, среди обломков опавшей и увитой плющом кирпичной кладки, углубился в самосозерцание. Прежде всего он обратил внимание на скулы – худые и острые. Настолько острые, что Доктору даже стало любопытно, каким образом они сходятся сзади. Он поднес зеркало к затылку, чтобы посмотреть, но понял, что своего отражения больше не видит. Он быстро оглянулся, но, к сожалению, так же поступило и его отражение.
– А, – понял он и широко улыбнулся. – Так на этот раз я болван! – Это было приятно, болваном Доктор быть очень любил. Он попытался радостно похлопать в ладоши, обеими руками промахнулся и случайно обнял сам себя. – Вероятно, слегка неуклюжий, – отметил он и поднял самый большой осколок разбитого зеркала, которое каким-то образом ухитрилось улететь в другой конец комнаты после неудачной попытки похлопать.
Доктор заметил, что волос у него теперь много. Увы, не рыжих, скорее каштановых. И густых. Он попытался сосредоточиться на огромной челке, которая летала у него над бровью, покрутился немного и тут же почувствовал головокружение. Взглянув в зеркало еще раз, он заметил за своей спиной тикающего клоуна, который прошаркал в галерею. Надо бы разобраться с ним как-нибудь, подумал Доктор. Он уже почти пришел к мысли, что как-то слишком уж смазлив, но повернулся к зеркалу боком и увидел подбородок, который венчал собой нижнюю половину его лица, как трамплин.
– Да я же теперь бананоголовый! – расхохотался Доктор. – Мистер Месяц! У меня лицо как сапог!
Да, весьма и весьма неплохо, решил Доктор. Очень в его стиле. Немного красив, немного нелеп, немного похож на банан. Он быстро произвел подсчеты, вместо доски используя пыльный пол, и понял, что это его одиннадцатое лицо.
– Неверно , – прошептал голос ему на ухо. Рука Доктора замерла в пыли. В тишине галереи его сердца вдруг забились очень громко. – Станешь ли ты отрицать меня ? – прошептал голос.
Доктор глубоко вздохнул и отмахнулся от голоса. Просто тревожность, последствия регенерации, ничего больше.
– Одиннадцатое! – сказал он вслух и очень твердо. И, по приятному совпадению, одиннадцать оказалось его новым любимым числом. Доктор встал и хотел снова попробовать хлопнуть в ладоши, но решил, что будет разумней сначала потренировать руки.
По правде говоря, за прошедшие годы обуздать свои руки Доктор так и не смог и в конце концов пришел к выводу, что его центры речи неким образом напрямую связаны с руками. Он просто не мог произнести ни единого слова, не размахивая руками перед собой, – они походили на двух птиц, стремящихся вырваться из сетей. Доктор был уверен, что левая даже пытается изображать движения его губ. Иногда он так увлекался, наблюдая за собственными жестами, что замолкал, и руки тоже замирали прямо в воздухе. Со стороны это выглядело так, будто он сдается, и не раз оказывалось очень сильно некстати. Ну почему его руки не могли просто поправлять бабочку, как ему хотелось?
Клара беззвучно смеялась. Доктор посмотрел на нее и обнаружил, что Клары нигде поблизости нет. Ну вот, опять. С ним такое частенько бывало – начнет разговаривать с человеком, а рядом ли этот человек вообще, даже не проверит. Доктор грустно посмотрел на две чашки чая, которые налил для себя и Клары, и вспомнил, что она ушла на эту свою дурацкую работу, которая была ей зачем-то очень нужна. А ведь можно было бы путешествовать, смотреть на чудеса Вселенной и паровые двигатели. Доктор попытался рассердиться, но смог только вздохнуть. С собой разговаривать он, конечно, любил, но со зрителями было интереснее.
И вот утром того самого дня, который навсегда изменил его жизнь, Доктор, ранее известный как Воин и также известный как последний Повелитель времени, считающий, что бабочки – это круто и круче только фиолетовый твид, решил, что ему скучно.

Несколько секунд спустя синяя будка возникла из ниоткуда в поле на окраине Лондона и перепугала корову, которая в гордом одиночестве там паслась. Доктор выглянул наружу и потянулся к телефону в небольшом ящичке за дверью. Одним скучным вечером Доктор решил, что, раз уж его машина времени выглядит как телефонная будка, телефон в ней неплохо бы и починить.
– Здравствуйте, я совершенно нормальный человек и звоню спросить, не выйдет ли Клара Освальд поиграть.
Мистер Армитедж, директор школы Коал-Хилл, закатил глаза так, что получилось почти вслух.
– Неправда, вы Доктор, пришелец из космоса.
– А вот это уже немного расизм. Толерантность у вас в заведении, я смотрю, процветает.
– Мисс Освальд выйдет, когда закроется школа.
– Так до этого же еще семьдесят три года, – возразил Доктор. – Пожар тогда был ого-го, скажу я вам.
– Я имел в виду сегодня. Закончатся уроки, потом состоится педсовет, и Клара освободится примерно в 17.15. Погодите, пожар? Что еще за пожар?
– 17.15? Все равно это целая вечность.
– Да у вас же машина времени есть!
– А вы откуда знаете?
– Наш завуч – ваш давний друг.
– А он занят?
– Да, они вместе с Барбарой прямо сейчас уезжают в свой четвертый медовый месяц.
– Пусть меня подождут, я с ними поеду!
– Конец ! – выдохнул мистер Армитедж.
– Конец? Конец чего? – удивился Доктор.
– Простите? – недоуменно переспросил мистер Армитедж, а потом добавил: – Конец бездействию! Слишком долго я сидел сложа руки !
– Сложа руки? Вы вообще о чем?
– Я про руки ничего не говорил, – вздохнул мистер Армитедж. – Я говорил, что, если вы мне скажете, где находитесь, я передам адрес мисс Освальд, и она сможет встретиться с вами позже, вы не оставляете мне выбора, сегодня этой войне придет конец, конец, конец! 
Доктор схватился за консоль, чтобы она перестала трястись, – вот только дрожала на самом деле совсем не консоль. Это был голос не мистера Армитеджа – по крайней мере, не его одного. Доктор знал этот голос.
– Доктор? – позвал мистер Армитедж.
– Доктору конец , – прошептало нечто давно умершее.
Почему теперь? Почему он слышит этот голос сейчас? Все давно свершилось, давно забыто, ни к чему вновь вспоминать об этом. Доктор зажмурился и представил, что все тайные дни его жизни заперты под замок в старом дубовом сундуке на самом дне глубокого зеленого моря. Раньше это всегда помогало забыть о прошлом прежде, чем оно успевало вырваться на свободу, – но на этот раз цепи, сковавшие сундук, оказались ржавыми и поломанными, и крышка его стала подниматься. Доктор испуганно распахнул глаза и увидел, что консоль трясется пуще прежнего.
– Доктор, вы еще там?
Мистер Армитедж! Доктор быстро и максимально точно сообщил ему, где находится («Ну, здесь поле, дорога и корова!»), и повесил трубку.
Нет, размышлял он, блуждая по ТАРДИС и грохоча шагами по стальному полу. Нет, нет, нет! Некоторые вещи давно в прошлом, и туда им и дорога. Доктор схватил самую скучную из своих книг, сел на вторую по любимости лестницу и стал раздраженно читать. Это была книга по сложной темпоральной теории, а он уже несколько дней убил, пытаясь найти в ней Уолли. И даже начал полагать, что, возможно, Уолли есть не в каждой книге, но кто его знает?
– Ты лишь пытаешься укрыться в своем чудачестве , – шепнул кто-то ему на ухо.
Доктор углубился в чтение скучных слов и сделал вид, что ничего не слышит. Те дни давно миновали, а с ними миновала и тьма. Разумеется, Доктор знал, что это не совсем так. Когда живешь в машине времени, прошлое никуда не уходит и не остается позади, как ни мчись прочь, – оно всегда поджидает за дверью. А иногда, как, например, сейчас, еще и стучит.
Но нет, решил Доктор. Он просто посидит здесь, почитает книгу, подождет Клару, а когда она придет, они улетят на поиски приключений и по пути, может быть, даже угостятся коктейлями. Прошлое осталось в прошлом, и никоим образом ни в каком виде оно больше мне не грозит.

Клара Освальд ворвалась в ТАРДИС с ревом и порывом ветра, в последний миг свернула у консоли и с визгом шин затормозила. Доктор, не отрывая глаз от книги, пришел к выводу, что приехала она на своем мотоцикле. Рисуется, как всегда. В отместку он не стал оборачиваться к ней и только перевернул страницу.
– Сквозняк! – сказал Доктор и услышал, как Клара щелкает пальцами. Двери ТАРДИС захлопнулись сами собой. Доктор давным-давно начал учить Клару этому трюку со щелчком, уверенный, что она годами будет его осваивать. Но Клара почти сразу научилась и могла щелкать пальцами даже в перчатках, что у самого Доктора никогда не выходило.
– «Поле и корова», серьезно? – послышался ее голос с блэкпулским акцентом. – Хорошо еще, что ты датчик слежения сюда додумался поставить.
– Не желаешь ли отправиться в Древнюю Месопотамию? – предложил Доктор. – А потом на Марс будущего?
Он оглянулся. Клара уже снимала шлем, взметая волосами, а мотоцикл затихал у нее за спиной. Она смотрела на Доктора взглядом, при виде которого он втайне радовался, что эти большие карие глаза и самая дерзкая улыбка во Вселенной на Повелителей времени вроде меня не действуют.
– А коктейли будут? – спросила Клара.
– На Луне.
– Луна, пожалуй…
Мотоцикл едва не угодил ей прямо в голову, подскочив и врезавшись в книжный шкаф. Лестница, на которой сидел Доктор, вдруг оказалась у него над головой, центральная консоль завертелась высоко наверху, а Клару с Доктором зашвыряло по стенам комнаты управления, как носки по стиральной машине.

Глубоко под Лондонским Тауэром, в комнате без номера, которой нет ни на одной карте или схеме и ни в одном документе, среди лабиринта полок, ниш, бронированных дверей и герметизированных комнат находится маленький синий сейф, на котором написано «ТАРДИС». Внутри лежит несколько запечатанных конвертов, один из которых, судя по виду, недавно вскрывали и запечатывали обратно. А внутри него – документ, состоящий из нескольких страниц и посвященный мерам, которые необходимо предпринять при «обнаружении ТАРДИС». Он гласит, что ТАРДИС – самое могущественное и опасное произведение инопланетных технологий из тех, что регулярно посещают Землю, и что попасть в дурные руки она ни в коем случае не должна, иначе последствия будут весьма плачевны. Далее говорится, что Доктор нередко паркует ее где попало, и, хотя проникнуть внутрь машины практически невозможно, опасность слишком велика, чтобы не принимать ее во внимание. Поэтому в случае, если ТАРДИС будет замечена персоналом ЮНИТа (несколько фотографий полицейской будки прилагаются), об этом нужно немедленно сообщить в Центральное командование. Затем специальный вертолет доставит ТАРДИС в ближайший охраняемый служебный участок, а Доктора проинформируют о ее новом местонахождении. Обычно никаких сложностей в результате не возникает, поскольку Доктор редко запоминает, где оставил свой корабль.
А ниже под печатным текстом можно обнаружить заметку от Доктора, написанную довольно корявым почерком – вероятно, в минуту раздражения:
Только можно, пожалуйста, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, сначала проверять, нет ли в ТАРДИС меня? 

– Ну почему нельзя просто постучать?! – взвыл Доктор. Ветер ревел в ушах, вертолет грохотал, а весь мир перевернулся вверх тормашками. Доктор висел головой вниз, болтаясь в распахнутых дверях ТАРДИС с телефоном у уха. Клара держала его за лодыжки, а река Темза величаво извивалась далеко внизу.
Как только ТАРДИС подняли в воздух, Доктор сразу понял, что происходит, и кинулся к зазвонившему телефону. Вывалившись за двери в сотнях метров над Лондоном, Доктор уже не в первый раз призадумался о том, что размещать основное средство связи снаружи корабля не всегда разумно. Он успел схватить телефон, а Клара – его лодыжки.
– Прости, пожалуйста! – воскликнула Кейт Летбридж-Стюарт, глава ЮНИТа – единого оперативно-разведывательного спецподразделения. – Мы понятия не имели, что ты все еще там!
– Да ты же сама мне сюда звонишь! – завопил Доктор, надеясь, что Клара его удержит.
– Но ты сказал, что этот номер – твой мобильный.
– Это же ТАРДИС, куда еще мобильнее?
– Он все еще в ТАРДИС, – сказала Кейт кому-то другому. – Скажи пилоту, чтобы доставил его прямо на место происшествия.
– Происшествие? Что еще за происшествие?
– Прости, Доктор, но ты нам нужен.
– Нужен? Зачем, почему?
– По королевскому приказу.
«Какому-какому приказу?» – хотел спросить он, но порыв ветра выбил трубку у него из рук. Она закружилась на кабеле и треснула Доктора по затылку.
Когда в глазах прояснилось, Доктор увидел, что из-под огромной каменной шляпы на него смотрят пустые каменные глаза и удивленно склонивший голову голубь. Да уж, Нельсон видал лучшие дни, вяло подумал Доктор. Статуя проплыла вверх, а за ней – колонна. И только тогда Доктор понял, что его опускают на огороженный участок Трафальгарской площади, а солдаты ЮНИТа далеко внизу вытягиваются в струнку и салютуют ему.
Ошеломленный, перевернутый вверх ногами и слегка крутящийся в воздухе неофициальный и бесплатный научный советник ЮНИТа попытался принять солидный вид, изобразив воинское приветствие в ответ, и заехал себе по лицу.

Метрах в шести внизу Кейт Летбридж-Стюарт подавила вздох. Она знала, что многие из ее коллег впервые в своей жизни видят легенду ЮНИТа, и поэтому изо всех сил сохраняла серьезное лицо. Рядом с ней Осгуд еле-еле сдерживала восторги – таращила свои большие круглые глазищи за большими круглыми очками и даже иногда вспоминала, что нужно дышать.
– Ингалятор, – велела Кейт, и Осгуд сделала вдох, все так же глядя вверх. Подожди, подумала Кейт, еще увидишь: он не такой, как ты думаешь.
– Он тот еще болван, – объяснил Кейт отец много лет назад. Они находились в исследовательском институте ЮНИТа в дальнем углу длинной лаборатории. Высокий мужчина с копной кудрявых волос громоподобным голосом заявлял, что его поймали в какое-то силовое поле, а темноволосая девушка между тем терпеливо высвобождала из плена его шарф, который зажало дверью. Кейт с любопытством уставилась на шарф. Он был до нелепости длинным и разноцветным. Кто станет такой носить? Ей тогда было всего семь лет, но она догадалась, что это и есть тот страшный и забавный человек, который работал с ее отцом и иногда спасал целый мир.
– Доктор?
– Да, Доктор, – ответил ее отец. Он, казалось, всегда немного сердился, когда вспоминал старого друга. Его усы подрагивали, будто раздражались сами по себе.
– Ты ведь вроде говорил, что он гений?
– Гений, конечно. Самый удивительный гений на свете.
Доктор снова загрохотал:
– Да, Сара, я знаю, но и силовое поле тут тоже может быть!
– Значит, он не всегда гений? – спросила Кейт.
– Да нет, как раз всегда, – ответил отец скорбно.
– А болван он когда?
– Тоже всегда.
– Ерунда какая-то, – сказала Кейт, поразмыслив над этим секунду.
– Да, в том-то и суть, – ответил он. Доктор уже шагал к ним, и отец, как обычно, распрямил плечи и натянул улыбку пошире. Много лет спустя Кейт обнаружила, что и сама так делает.
– Доктор, – сказала она. – Позволь принести тебе официальные извинения от имени ЮНИТа.
– Кейт Летбридж-Стюарт, учти на будущее! – сказал тот же самый и одновременно совершенно иной человек, поднимаясь на ноги. – Уверен, твой отец тебе не раз говорил… – продолжил он. – Я не люблю, когда меня цепляют!
– В его мыслях это наверняка звучало лучше, – сказала красивая девушка, подойдя к ним. Она только что вышла из ТАРДИС, которую наконец поставили на площадь. Ах да, вспомнила Кейт. Клара Освальд, учительница. И где он только их находит?
– Я действую по приказу, исходящему напрямую от престола, – сказала Кейт и кивнула Осгуд – на которой, как только сейчас к своему ужасу заметила Кейт, был нелепый длинный разноцветный шарф. Господи боже, сейчас ну никак не время для фанатства.
Осгуд передала Доктору толстый старый конверт. Он осмотрел восковую печать с выражением, похожим на тревогу. Кейт нахмурилась: тревога это была или, скорее, чувство вины? Вслух она сказала:
– Запечатанный приказ Ее Величества Королевы Елизаветы Первой.
– Королевы? – удивилась Клара, ухитрившись распахнуть глаза еще шире. – Первой? Простите, Елизаветы Первой ?
– Елизаветы единственной , – рявкнул Доктор, который вдруг перестал казаться клоуном. – Она не любила, когда ее нумеровали, и я ее прекрасно понимаю. – Он с сомнением посмотрел на конверт, будто не хотел его открывать, даже держать в руках не хотел. Вот вам и любопытная натура. – Откуда нам знать, что письмо настоящее?
– Верительная грамота внутри, – ответила Кейт.
С заметной неохотой Доктор уже собирался сломать печать, но Кейт удержала его за локоть.
– Нет, – сказала она. – Внутри, – и указала на большое изысканное здание позади них.
– В Национальной галерее? – спросила Клара. – Что же это за верительная грамота такая?
– Отличный шарф, – сказал Доктор Осгуд, шагнув к лестнице, и бедняжка схватилась за ингалятор. Клара бросилась за Доктором.
Кейт смотрела им вслед и старалась не хмуриться.
– Порой он фигляр, – сказал ее отец, когда его сковала последняя болезнь. – А порой – древний зверь. – Он рассмеялся и от этого снова закашлялся, а Кейт пришлось усадить его и принести воды. Когда он наконец пришел в себя, то уточнил: – Пожалуй даже, он всегда и тот, и другой. – И улыбнулся. В детстве Кейт всегда утешала эта улыбка; теперь же с ней отец только словно постарел и исхудал еще больше. Они сидели в тишине, и слышно было лишь, как тикают часы и барабанит в окно дождь.
– Господи, как мне его не хватает, – сказал он наконец.
– Может быть, он навестит тебя завтра, – ответила Кейт, крепко сжимая руку отца.
– Может быть, завтра. – Он улыбнулся и закрыл глаза.
За прошедшие годы Кейт так и не решила, были ли эти последние слова самыми лучшими или самыми печальными на свете.

Доктор с Кларой шагали по безлюдной после эвакуации галерее, а Кейт шла за ними.
– Ты был с ней знаком? С Елизаветой Первой? – спросила Клара.
– Единое оперативно-разведывательное спецподразделение, – ответил Доктор.
– Что?
– Они. – Он махнул рукой на солдат, охранявших здание. – ЮНИТ. Исследуют всякие инопланетные штуки.
– Вроде тебя?
– Я на них работаю.
– У тебя есть работа?
– А что такого? Люди частенько где-нибудь работают. У меня бы отлично получилось.
– Да нет у тебя никакой работы.
– Нет, есть, вот она.
– Ну какая у тебя может быть работа?
– Вот такая. Это моя работа, и я прямо сейчас ее работаю. – Доктор обернулся к Кейт и демонстративно закатил глаза.
Кейт едва удержалась, чтобы не залепить ему пощечину. Неужели он в самом деле никогда об этом не упоминал? Они с Кларой явно были по меньшей мере друзьями. Неужели он никогда не рассказывал ей, что провел годы в ссылке на Земле под защитой ее отца, работал с ним? Они вместе охраняли мир, были приятелями. Даже лучшими друзьями, как ей казалось. Кейт постаралась не вспоминать, как умирал в хосписе старый солдат. Может быть, завтра.
«Мне очень жаль , – послышался голос у Кейт в мыслях, и она почти застыла на месте. Кейт знала, что Доктор иногда использует телепатию, но на низком уровне и очень редко. – Мне тоже его не хватает ».
Не сейчас, подумала Кейт в ответ. У нас есть работа. Она почувствовала, как краснеет и сжимает зубы – уж можно было бы проявить уважение и не лезть к ней в голову!
«Как пожелаешь », – ответил Доктор и вежливо отступил. Но, вернувшись к своим мыслям, я взял образ умирающего отца Кейт с собой и отложил на потом – образ Алистера, который ждал меня. «Каждый должен нести бремя своих грехов», – сказал я как-то одному юноше, но не помнил, кому и зачем. Клара поглядывала на меня, и я продолжил шагать вперед и улыбаться, как она ожидала. Фигляр и древний зверь – неужели таким меня считал Алистер? Неужели таким меня считала и Клара? Мне захотелось заглянуть ей в разум, но я удержался. Перед нами раскрылись двери, и я заставил себя вернуться мыслями в настоящее. У нас есть работа! Я распрямил плечи, поправил бабочку, и в комнату вошел Доктор.
В дальнем конце длинной темной комнаты по обе стороны от картины стояли на страже двое солдат. Картина была размещена на мольберте и занавешена тканью, как нечто запретное. А может быть, просто чтобы не запылилась – и почему он вечно в первую очередь выдумывает что-нибудь зловещее? Доктор отмахнулся от крупицы своего разума, которая тут же услужливо взялась составлять список всех причин в хронологическом порядке.
Кейт вышла вперед и кивнула солдатам. Ткань сняли, и масляная картина осветила комнату, будто камин.
Разрушенный город под черно-оранжевым небом. Боевые корабли на пылающем горизонте. Сложный решетчатый узор энергетических лучей. Бегущие люди, застывшие в крике.
Доктор чувствовал, как два сердца колотятся у него в груди. Он даже задумался, не слышат ли и остальные их биение.
– Верительная грамота Елизаветы, – сказала Кейт, и голос ее теперь звучал откуда-то издалека. – Она оставила указания о том, где найти картину, и отметила, что она имеет для тебя особое значение.
Доктор не находил слов и не сводил взгляда с картины. Неосознанно он взял Клару за руку, но страшно было вовсе не Кларе.
– Но вызвали мы тебя не из-за нее. Это просто доказательство того, что послание – действительно от самой Елизаветы. Разумеется, учитывая, сколько прошло времени, это может быть и подделка.
Доктор попытался разобрать ее речь сквозь рев, исходящий от картины, но не сумел, да и все остальные в комнате тоже не могли. Ведь все присутствующие слышали эти крики, верно? И тут, глубоко из недр его души, из другого места и другой жизни, прозвучали его слова: «Конец ».
– Это ее название! – воскликнула Кейт, явно удивившись.
– Я знаю! – рявкнул Доктор и потянулся, чтобы взять Клару за руку, но понял, что уже ее держит. Клара дрожала, но теперь он смутно осознал, что дрожит все же не она.
– Картина также известна как…
Не надо, не говори, не произноси этого вслух! 
– Падение Галлифрея, – договорила Кейт.
Секунду Доктор молчал. Он заметил, что Клара сжала его руку очень крепко, а потом встревожился, что ей может быть больно, и отпустил. Затем заставил себя подать голос.
– Это падение Аркадии, – сказал он. – Второго по величине города Галлифрея. – Ну давай, скажи, скажи, просто скажи ! – Последний день Войны Времени.
Последний день . Пол задрожал у него под ногами. Неужели от картины исходили взрывные волны?
Последний день.  Он вернулся на Карн, столько лиц назад, и пил яд, готовясь шагнуть в бурю.
Последний день.  Пустыня была горяча у него под ногами, а на горизонте виднелся крохотный сарай.
Последний день.  Елизавета Английская склонила голову, ожидая поцелуя, но это была не она.
Последний день.  Он оказался заперт в темнице с двумя стариками, которые его ненавидели, но тени скрывали их лица.
Последний день.  Он стоял в галерее, и Клара спрашивала, все ли с ним в порядке.
Последний день Войны Времени. Он вдруг понял, что это неверно. Потому что неким образом все эти разные дни его жизни были все тем же, последним днем. Неким образом последний день превратился в миллионы дней, и каждый из них был последним, пусть это и невозможно. «Не бывает ничего последнего!»  – услышал он крик и смех в своих мыслях.
И, будто болезнь, его настигло понимание: истина, от которой он бежал столетиями. Давным-давно он решил стать воином, а много лет спустя вздумал, что сможет забыть об этом. Как глупо. Разумеется, не сможет! Он выпил яд, шагнул в бурю, а назад так и не выбрался. Он отказался от своего имени, отправился на войну и в один ужасный миг небывалой жестокости уничтожил их всех – и далеков, и Повелителей времени. Все кричали, а затем всё прекратилось.
Убийца стоял, одинокий и живой, в страшном безмолвии и говорил себе, что поступил как до́лжно. Что заветный мир оправдывает любые средства. Что война наконец закончилась.
Разумеется, он ошибался. Война не закончилась. Только не для меня.

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ… 
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО… 
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО. 
ПОЖАЛУЙСТА, В ЦЕЛЯХ ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ  
НЕСЧАСТНЫХ СЛУЧАЕВ ИЗБЕГАЙТЕ ПОПАДАНИЯ НА ПСИХОБУМАГУ  
ПРЯМЫХ СОЛНЕЧНЫХ ЛУЧЕЙ 

Что бы там ни говорили по этому поводу современные авторы, у любой истории рано или поздно должно быть начало. А потому давайте наконец перейдем к первой главе под названием «Война Доктора». Если суть последнего дня Войны Времени все же возможно постичь, то за ним следует первый шаг этого путешествия. Или, в данном случае, третий. Ох уж этот прямой эфир, напишешь что-нибудь, а потом, когда поймешь, что сам себе напротиворечил, будет уже поздно. В общем, авторство – все еще главная тема нашего исследования, так что выплюньте-ка жвачку. Писать этот текст и без вашего чавканья не так-то просто. Да, я это вам говорю. Выбросите ее, пожалуйста, вы людям читать мешаете. 
Отлично, спасибо! 
Так вот, авторство. Уверен, вы поняли, что прошлую главу написал сам Доктор. Если по правде, почти все «Заметки Доктора» написаны им самим, по крайней мере в этом мы можем быть уверены. Девятая глава, «Истина Доктора» – единственная, в которой насчет авторства есть сомнения (вы поймете почему, когда мы до нее дойдем), но большинство исследователей сходятся во мнении, что и ее тоже написал Доктор. 
А! Я чувствую, что некоторым из вас не терпится сейчас же перейти к девятой главе. Пожалуйста, не надо, это очень сильно усложнит мою текстовую трансляцию. Кроме того, девятая глава – самая опасная в книге (поэтому ее даже в оглавлении нет), и прежде чем ее читать, необходимо пройти особый инструктаж… 
А ну-ка стоять, вернитесь назад. Да не вы, а вот вы. Читать эту книгу не по порядку крайне не рекомендуется – в ней и так уже все не по порядку. Ну, если вам очень хочется, то ладно. Но если вы прочтете девятую главу сейчас (не надо, там страшные спойлеры), возвращайтесь обратно сюда и читайте следующий абзац вместе с нами. 
Отлично! Все снова здесь. Первая глава ждет вас. И я могу наконец поведать вам, что эта глава, в отличие от предыдущей, написана не Доктором. 
Читайте внимательно и постарайтесь не поддаваться чувствам. Потому что именно в этот день Доктор убил их всех. 

Глава 1
Война Доктора

Она не слушала, и я знал, что вряд ли станет.
– Он здесь, – сказал я, сдерживая панику в голосе. – Я слышу его там, за дверью. Он в Нулевом хранилище времени. Доктор в Нулевом хранилище времени!
Поначалу ответом мне служили лишь помехи связи. Даже здесь, глубоко под землей, грохот в небесах с каждой секундой становился все громче. Грязь и живое волокно стекали на меня с треснутого потолка, а последняя из ламп аварийного освещения стала мигать. Далеки бросили на самое сердце Галлифрея все силы – это могла быть только финальная атака. До конца оставалось недолго. Переговорник снова затрещал, и я ударил по нему кулаком. По правде сказать, удивительно, что он вообще еще работал.
Ее голос явился мне, как чудо.
– Доктор сейчас находится в Аркадии, сегодня утром он был замечен там…
– Сегодня утром он там и был! – рявкнул я на нее. – Взорвал кучу далеков и написал слово «Конец» на стене термоядерным бластером! Знаю я, где он был утром, все это знают! Но с тех пор уже много часов прошло…
– У нас нет причин полагать, что Доктор сейчас в Капитолии.
Могли бы просто меня послушать , хотел крикнуть я, но сдержался и спокойным тоном продолжил:
– Вчера он был на Скаро. Взорвал большую часть императорского флота, угнал боевой корабль и половину города выжег, оставив след из букв. Знаете, что было в этом его послании? «Конец»! Понимаете? Он обращается и к далекам, и к Повелителям времени!
Снова треск. Когда она вновь подала голос, то заговорила испуганно и одновременно монотонно, будто уже репетировала этот текст.
– Доктор весьма своенравен, и его действия нередко настораживают своей непредсказуемостью, но тем не менее он явно на нашей стороне.
– Он уже много веков как не Доктор и ничьих сторон не признает. Он только что объявил войну далекам и Повелителям времени, а сейчас находится в Нулевом хранилище. Знаете, что там?
Разумеется, она знала. Все знали, хотя быть в курсе никому не полагалось.
– У нас нет данных о том, что какое-либо из Хранилищ времени было взломано.
– А я стою здесь, прямо у дверей, и они запечатаны, но я знаю, что он там!
– Двери можно открыть только отсюда.
– Да знаю я, неужели думаете, что не знаю? А еще я знаю, что он все равно там!
– Но откуда? – спросила она так испуганно и тихо, что я едва различил слова.
– Я его чувствую. Чую. Мы вместе выросли и всегда были ментально связаны. Прошу, поверьте мне: я знаю этого человека, знаю, что он в Хранилище, и знаю, что именно он намерен делать.
По молчанию в ответ я понял, что она мне не поверила. Кто бы ни была эта дама, глупой ее не назвать.
– Вы с ним говорили? – спросила она наконец.
– Да незачем с ним разговаривать, нужно просто его прикончить! – гаркнул я. – Я помогу, у меня отлично получается его убивать, мне не впервой. Прошу, просто передайте Генералу, что он здесь!
Молчание. Затем:
– Минутку.
Я прислонился к стене и почувствовал, как дрожит город. Представил себе, что происходит наверху, в командном центре. Она просит Генерала выйти на пару слов, поначалу он сердится, а затем хмурится. Нулевое хранилище времени, думает он. Последнее пристанище Момента, известного также как Пожиратель галактик, – оружия столь мощного, столь независимо разумного, что его на бесчисленные тысячелетия спрятали подальше под семь замков и даже в этой страшной войне не прикасались и не прибегали к нему. Если верить легенде, Момент обрел такую мощь, что его интерфейс обзавелся собственным сознанием. Кто бы осмелился использовать оружие такой невиданной силы, зная, что оно может осудить владельца, если пожелает? Вот-вот Генерал осознает, что лишь одному человеку во Вселенной хватит самомнения, чтобы попытаться сделать это. В глазах его замечется паника, и он задумается о том, что случится, если Момент окажется в руках безумца.
Переговорник зашипел.
– Генерал с элитным отрядом уже направляется к вам. Пожалуйста, никуда не уходите.
– Куда я денусь-то? – рявкнул я.
– Я запускаю алгоритм открытия дверей, так что отойдите подальше.
За моей спиной две высокие железные двери задрожали, застонали, и механизмы внутри них стали оживать.
– Генерал еще не пришел! – возразил я. – Не надо пока их открывать!
– Хранилище было запечатано очень долго, неизвестно, сколько времени потребуется на то, чтобы его открыть. Нельзя терять ни минуты!
– Но я здесь совсем один! – закричал я. – Не оставляйте меня с ним !
– Полагаю, вам стоит где-нибудь спрятаться.
– Вы меня слушаете или нет? Это он! Он здесь, и у него в руках самое смертоносное оружие в истории Вселенной. Где вы мне прятаться предлагаете?
– Простите, – выдохнула она, и переговорник замолк. Я представил, как она сидит там, совершенно разбитая, в ловушке – наверху далеки, а внизу сам дьявол. Но я знал, что страшиться ей осталось недолго. Очень скоро она будет мертва.
К слову, она ошиблась – двери открылись довольно быстро. Более того, они уже распахнулись, дохнув мне в лицо жаром столетий.
Комната была высечена в черной скале, и дальний ее конец скрывался в тени и за пеленой пара. В центре стоял постамент в виде решетки из лезвий, а на нем лежал расписной деревянный куб примерно в треть метра длиной. Он походил на старую шкатулку-головоломку, но, когда я присмотрелся к нему, у меня перехватило дух.
Момент. Пожиратель галактик.
Я унял дрожь в руках, поднял ящик со сверкающей подставки и осторожно положил в мешок. А перед уходом выцарапал слово «Конец» на древнем каменном полу.

Пустыня была горяча у меня под ногами, а на горизонте виднелся крохотный сарай. Где-то за моей спиной, в пылающем городе, Генерал выкрикивал приказы, и даже в минуты падения Галлифрея Повелители времени бросали силы на поиски и казнь Доктора. Почему они до сих пор звали меня так? Человек, которым был Доктор, давно мертв, и убил его я. Все, чем был этот надменный болван-пустослов, сгорело на Карне, и из пламени вышел я. Может быть, они просто утешались надеждой, что меня остановит жалость? Что ж, сегодня они поймут, как сильно ошибались.
Я замер и заставил себя снова зашагать вперед – дом был уже близко.
Примерно в тот миг в каждом доме, что еще остался цел на Галлифрее, и в каждом жилище далеков во Вселенной послышался голос. Он звенел эхом в мыслях всех Повелителей времени и далеков, в любой точке времени и пространства. Это был мой голос. Я передал им свое последнее послание, и это не принесло мне удовольствия – лишь безмерное удовлетворение.
– Повелители времени Галлифрея, далеки Скаро, я обращаюсь к вам. Слишком долго я сидел сложа руки. Конец бездействию. Сегодня вы не оставляете мне выбора. Сегодня этой войне придет конец. Конец. Конец.
Я на миг задумался о том, как они могли бы ответить на это, но был слишком измотан, чтобы размышлять. Нет, не измотан – слишком стар. Я знал, что постареть еще больше уже не успею. Одно последнее деяние – и все. Конец.
Они могли, конечно же, отследить мою ТАРДИС, но меня уже не нашли бы – я шел много миль, и ветер замел мои следы на песке. Разумеется, если бы хоть кто-то из них, и тех и других, понимал, что такое чувства и что такое жизнь, они бы сразу догадались, куда я иду. Как и положено любому воину, я возвращался к началу. Только в начале можно обрести храбрость, чтобы решиться встретить свой конец. Круг моей жизни замкнулся, и замкнулся он именно здесь.
Сарай был уже передо мной. Он постарел, но таким я его и помнил. Испуганный мальчик спал здесь каждую ночь, но мне было уже не страшно. Конец страхам. Конец мне. Я задумался, нет ли кого из старых знакомых поблизости и не узнают ли они меня в видавшем битвы старике, который вышел из пустыни. Наверняка нет. Где-то завыл волк, и, полагаю, мне стоило бы заволноваться об этом, потому что в той пустыне волки никогда не водились.
Я открыл дверь. В сарае оказалось светлее и теснее, чем я помнил. Жужжали мухи, древние механизмы ржавели под слоем гниющей ткани, а лучи солнца проникали через зазоры в стенах, освещая землистый пол яркими точками.
Я вытащил из рюкзака ящик. Он лежал посреди соломы и грязи, щелкал, тикал и светился.
– Как же ты работаешь? – спросил я вслух, касаясь его. Все грани были разные, покрытые мозаичным узором золота, блестящего черного металла и некого другого материала, теплого на ощупь и розового, как кожа младенца. Будто что-то живое томилось внутри, и его кожа просачивалась через трещины. Мне даже показалось, что этого сходства с плотью еще совсем недавно не было, но я отмахнулся от этой мысли – не время для капризов. Я поискал панель управления, хоть какой-то интерфейс, но ничего не нашел. – Ну почему никогда нет простой большой красной кнопки? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь. Снова послышался волчий вой, как будто мне в ответ и уже гораздо ближе. Я быстро вернулся к двери, но на улице было все так же тихо и очень жарко.
– Эй! – услышал я свой голос. – Здесь кто-нибудь есть?
– Никого, – раздался за моей спиной ответ.
Я обернулся и увидел, что на ящике сидит девушка.
– Просто волк.
– На этом нельзя сидеть! – воскликнул я громче, чем собирался.
– Почему? – Она тряхнула светлой копной волос, наклонила голову и взглянула на меня странными черными глазами. «Красивая», – отметил внутренний голос. Я мысленно захлопнул дверь, прогоняя прочь подобные думы, и напомнил себе, что всего через несколько минут убью эту девушку.
Я подошел к ней, схватил за локоть и потащил к двери.
– Потому что это не табуретка! – гаркнул я. – А самое опасное оружие во Вселенной!
Я вытолкнул девушку на улицу. Она повернулась ко мне, но я все равно сумел закрыть дверь у нее перед носом.
– А почему оружие не может быть и табуреткой тоже? – спросила она, снова оказавшись за моей спиной. Я обернулся. Девушка вновь сидела на ящике, будто и не двигалась с места.
– Как тебе удалось? – спросил я. Попытался убедить себя, что она просто быстро бегает, но сразу понял, что дело не в этом.
– Зачем ты посадил свой корабль так далеко отсюда? Много миль шел пешком. Не хочешь, чтобы она видела? – Девушка посмотрела на меня, уверенная в ответе, будто ребенок. Сарай был мал, кроме нас в нем никого не было, так что избежать ее взгляда оказалось непросто.
– Кто видел?
– ТАРДИС, – выдохнула она с восторгом в глазах, будто произнесла самое захватывающее слово во Вселенной.
Я на Галлифрее, напомнил себе я. Здесь много кто знает, что такое ТАРДИС, даже в пустынях. Закономерная догадка, не более.
– Она против, да? – поинтересовалась девушка. – Ты от нее прячешься, потому что тебе стыдно?
Внезапно она оказалась у самой двери, так быстро, что я даже не заметил движения, и выглянула наружу, в пустыню.
– Ты шел много миль, – сказала она. – Много, много, много миль.
– Я размышлял, – ответил я, ничего не сказав.
– Я тебя слышала. – Она мне подмигнула.
– Что слышала?
– Твои мысли, – ответила она терпеливо, будто разговаривала с каким-нибудь дурачком.
Я знал, конечно, что нахожусь на планете природных телепатов, но за годы я научился защищать свой разум, и никто не смог бы…
– Конец! – выпалила она, и я ощутил холод где-то внутри. – Ко-нец! – повторила она, топая ногой на каждый слог, как ребенок по лужам. – Ко-нец! Ко-нец! Ко-нец! – И вот она уже маршировала по сараю: – Ко-нец! Ко-нец! – будто все, что я сделал, было просто шуткой. Она насмехалась надо мной.
До этого мгновения я даже не понимал, как сильно и как долго был зол.
– Хватит, хватит, прекрати ! – закричал я и попытался схватить ее за локоть. А она вдруг погладила меня по лицу.
– Конец, – сказала она, и гром у меня в ушах стих.
Она снова склонила голову, изучая мое лицо. В ее глазах не было жалости или осуждения – она будто рассматривала меня под микроскопом. Сколько лет мне было? Насколько одряхлела кожа, которой она касалась?
Позади послышалось тиканье. Я отстранился и посмотрел на деревянный куб. Слышно было, как внутри него лязгают и вращаются шестеренки, двигаются и меняются местами панели. Момент оживал, и кем бы ни была та странная девчонка, мне уже было не до нее.
– Он включается! – сказал я ей. – Уходи отсюда, сейчас же!
Я встал у ящика на колени. Что делать дальше? Я коснулся золотой мозаики, но обжег пальцы и отдернул руку.
– Что случилось? – спросила она, разумеется, не обратив ни малейшего внимания на мой призыв убираться прочь.
– Интерфейс горячий, – ответил я.
– Стараюсь как могу, – сказала она. Поначалу я даже не услышал ее слов, потому что заметил, что похожие на плоть кусочки ящика исчезли, как если бы то, что было внутри…
Что она сказала? 
Я обернулся. Посмотрел на нее. Встал. И наконец заговорил:
– Я сказал, что интерфейс горячий…
– Верно.
– А ты ответила, что стараешься как можешь…
– Стараюсь, еще как. Это ведь был комплимент?
Я уставился на нее. Единственное объяснение было совершенно безумным, но вместе с тем неотвратимым.
Она была светловолоса, метр пятьдесят один ростом, пятьдесят пять кило весом, с карими глазами (не черными, как мне вначале показалось), в простом платье, которое… Я порылся в словарном запасе и обнаружил, что больше не знаю никаких описаний для платьев. Когда она двигалась, фрактальных повторов и дефектов сжатия было не видно, а частички пыли кружились вокруг нее правильным образом с учетом плотности воздуха, так что мысль о голограмме я отбросил. Когда она касалась моего лица, я чувствовал ее руку, а значит, девушка была физически материальна. По крайней мере казалась – возможности психопроекции я бы исключать не стал. Но нет, я ощущал  ее присутствие, а вот следы, которые обычно остаются после сенсорного вмешательства – нет. Всеми миллиардами рецепторов, чувствующих, что происходит вокруг, и предупреждающих нас о присутствии поблизости другого живого существа, я знал , что эта девушка стоит передо мной. Говорили, что Момент очень силен. Настолько силен, что способен сотворить что угодно? Стать  кем угодно?
Я посмотрел на нее. Она была настоящей и стояла рядом.
– Красивая улыбка, – раздался ее голос снова, и я спохватился и сжал губы. Девушка выжидательно смотрела на меня – я понял, что молчу уже слишком долго.
– Итак… – сказал я. – Ты – интерфейс.
Физическое проявление искусственного интеллекта самого смертоносного оружия в истории по-девчоночьи пожало плечами.
– Тебе наверняка говорили, что у Момента есть собственное сознание. – Она помахала мне. – Приветик! Я – сознание оружия массового уничтожения, известного тебе как Момент, а большинству прочих – как Пожиратель галактик. – Она подождала немного, пока я осознаю правду. Не знаю, что она увидела на моем лице, но осталась довольна. Рассмеялась, тряхнула волосами и спросила: – Ну, дорогой мой, кого убиваем сегодня?
У меня было столько вопросов, но я не задал ни единого, что еще больше ее развеселило.
– Только погляди на себя. Мечешься между девушкой и коробкой. История твоей жизни, а, Доктор?
Она знала меня? Вряд ли я сказал это вслух, но она все равно ответила.
– Я тебя знаю, – сказала она. – Я тебя слышу . Всех вас, бубнящих в твоей пыльной старой головушке. Я выбрала это лицо специально для тебя. Нравится? Оно из твоего прошлого. Или будущего? Вечно путаю.
Не из прошлого точно – уверен, я бы запомнил ее. Но обратное было невозможно.
– У меня нет будущего! – рявкнул я.
– Кажется, меня зовут… Роза Тайлер, – протянула она. Я попытался вспомнить это имя, но не смог. Девушка нахмурилась. – Нет, погоди-ка. Ух ты, а вот это уже интересно. И слегка запутанно. В этом облике меня зовут… – Ее глаза как будто бы сверкнули, и где-то вдалеке я снова услышал вой. – Злой Волк, – сказала она. – Боишься злого и страшного серого волка, Доктор?
– Понятия не имею, о чем ты говоришь, но прекрати звать меня Доктором.
– Это имя в твоей голове.
– Его там не должно быть. Я очень давно сражаюсь на этой войне. Я уже не Доктор.
– И как же теперь тебя зовут?
Я вспомнил Касс Фермацци. Вспомнил, как яростно она отшатнулась от меня.
– Никто меня никак не зовет. Я путешествую один.
Девушка нахмурилась, будто обиженный ребенок.
– Не сегодня, – сказала она мне чопорно. – Сегодня ты путешествуешь со мной. Вопрос лишь в том, зачем? Что понадобилось Доктору от старушки-пожирательницы галактик вроде муа ?
– Я не Доктор! – повторил я, но она не слушала. По крайней мере, не меня. Девушка склонила голову, в глазах ее мелькнула сосредоточенность, будто она очень пыталась расслышать что-то нужное.
– Ах, далеки, – сказала она. – Так они зовутся? Шумные ребята, да? И вечно такие сердитые. Ты гляди, а эти разноцветные – просто жуть. В мое время далеков не было. Не скажу, что я от них в восторге. – Девушка сощурилась и напряглась. – Их миллионы, и все собрались у этой планеты. Что ж, пожалуй, если ты очень вежливо попросишь и убедишь меня вескими доводами, я могу взорвать их ради тебя. – Теперь она кокетничала, порхая ресницами. Притворялась, что флиртует со мной. – Но ведь ты понимаешь, что если я сделаю это, то и все твои друзья – Повелители времени тоже погибнут?
Я промолчал. Глаза у девушки загорелись, будто я рассказал ей что-то очень интересное. Она расхохоталась и захлопала в ладоши.
– Так в этом и смысл, да? Ох, и озорник же ты! Для человека, который зовет себя Доктором, ты больно уж рьяно рвешься всех прикончить.
– Я не зову себя Доктором! – сказал я. – И не зову уже очень, очень давно.
– Ох… Что это за чувство? – спросила девушка вдруг. – От твоих слов я что-то почувствовала, но не знаю что. Позабыла все названия. – Ее глаза распахнулись шире. – Грусть. Мне грустно. – Внезапно она оказалась совсем близко ко мне, почти вплотную. Кто бы ни была эта Роза Тайлер, уверен, я ее еще не встречал. Такие глаза я не смог бы забыть.
– Так почему же человек, который был Доктором, хочет убить столько людей? – спросила она.
– Война уничтожает реальность. Под угрозой всё.
Она посмотрела на меня недоверчиво.
– И всех нас спасешь ты?
– Да, – ответил я, жалея, что другого ответа нет.
– Если когда-нибудь мне понадобится самомнение – буду знать, к кому обращаться, – усмехнулась она. – Вот так да, теперь я говорю с сарказмом. Забавная девчонка эта Роза Тайлер, да?
– Если ты слышала мои мысли, то знаешь, что я видел. Каждый миг пространства и времени охвачен огнем. Это должно прекратиться! И я положу войне конец. Единственным возможным способом.
– И ты ждешь, что за тебя это сделаю я? Один большой бабах – и мир во всем мире?
Где-то внутри зазвенел протестующий голос, но я его заглушил.
– Это единственный выход, – сказал я. Единственный. Выход.
– Убей и радуйся, убей и радуйся, убей и радуйся. Вы, живые существа, так трогательно верите в это. Удивительно даже, зачем вы вообще так цепляетесь за жизнь, если большую часть времени только тем и занимаетесь, что пытаетесь ее уничтожить.
– Это единственный выход, – повторил я.
– О, мне такое по силам, – сказала она. – Я это дело люблю, такой уж меня создали. Уничтожение – мой кайф, я живу во власти эндорфинов. Потому-то и обзавелась сознанием и совестью – заволновалась, что слишком увлекусь убийствами и в конце концов убивать станет некого. Нужно ведь что-нибудь держать в кладовке про запас, правильно я говорю? Вот только, понимаешь ли, с совестью возникают сложности, когда ты – психически неадекватный искусственный интеллект самого мощного оружия массового уничтожения в истории пространства и времени. Скажем так: у меня возникли некоторые моральные противоречия, и в результате я впала в уныние и спряталась в темный подвал.
– Тебя на миллиарды лет заперли в самом дальнем хранилище времени, – напомнил я.
– Заперли? – расхохоталась она. – Милый, ты правда думаешь, что хоть кто-то на свете смог бы где-то запереть меня ?
В чем-то она была права, поэтому отвечать на это я не стал.
– Так ты сделаешь, как я прошу? – спросил я.
– Может быть. Люблю начинать день с массового убийства. Но ты ведь знаешь, как тяжко живется с совестью. И с ней никак, и без нее никуда, правда же? Тут нужны сдержки и противовесы, так уж я устроена. – Она встретилась со мной взглядом, и я ясно увидел, что глаза у нее не карие, а все-таки черные. – Я подарю тебе столь желанное кровопролитие… но без последствий не обойдется. Ты понимаешь? Ты понимаешь, каковы будут последствия, Доктор?
Снова это имя. Ну почему люди до сих пор зовут меня так?
– Доктора больше нет, – ответил я. – Я занял его место. И никакого желания жить дальше у меня нет.
Поначалу мне показалось, что она даже не услышала моих слов. Просто смотрела на меня своими черными глазами, а в солнечных лучах кружились и жужжали мухи. Затем она расплылась в улыбке, и воздух вокруг меня похолодел.
– Значит, такова и будет твоя кара, – сказала она наконец.
– Кара?
– Если ты сделаешь это… если используешь меня, чтобы убить их всех – далеков и Повелителей времени… вот тебе последствие. – Теперь это была уже не улыбка. Усмешка. Волчий оскал. Я машинально отступил назад. – Идеальное наказание для воина, ранее известного как Доктор. Ты, старик… – сказала она, подвигаясь ближе и беря меня за руку. – Ты, древний воин… будешь жить.
Ее слова показались мне глупостью. Чушью. Я не мог постичь их смысл.
Она уже ходила вокруг меня кругами, гладила мои плечи, дышала мне на ухо.
– Галлифрей, – прошептала она, будто соблазняя меня. – Ты сожжешь его, и далеков вместе с ним… но еще и всех детей. Чувствуешь дрожь от одной только мысли о малышах? – Она провела рукой по моим волосам. – Сколько сейчас детей на Галлифрее?
Нет!  Нет, подумал я, не смей спрашивать меня об этом.
– Не знаю, – ответил я. «Подсчитать нетрудно », – произнес внутренний голос, но я снова захлопнул дверь, не впуская его, на этот раз куда яростнее. Умолкни, Доктор!
– Однажды ты их подсчитаешь. Одной ужасной ночью. Хочешь узнать, кем ты станешь после этого?
Нет, я не хотел.
– Да брось! – она рассмеялась, будто хотела меня подзадорить. Будто все это было лишь детской игрой. – Неужели тебе не любопытно?
Она только взмахнула ресницами. Сначала я ощутил порыв ветра. А когда обернулся, увидел, что дальняя стена сарая исчезла. На ее месте кружилась воронка света и облаков – неспешный, беззвучный водоворот, похожий на спираль дыма в воде. Его бесшумность завораживала. Я почувствовал дрожь в ступнях и потрескивание на коже. Будто передо мной была буря, готовая вот-вот разразиться.
– Что это? – услышал я свой голос. – Что это такое?
Разумеется, я знал и сам. Одним взглядом эта девушка протянула руку меж граней реальности, выхватила из пустоты кусок воронки времени и повесила его на стену сарая. Нет, не девушка, напомнил я себе. Оружие. Самое мощное оружие во Вселенной.
– Я открываю окна в твое будущее, – сказала она. – Проход во времени в грядущие дни, к человеку, в которого тебя превратит сегодняшний день. Я призываю будущее Воина, ранее известного как Доктор!
Послышался низкий глухой гул, подобный волчьему вою, и из воронки вылетело нечто. Я машинально пригнулся, но оно просто упало мне под ноги, не причинив вреда. Я уставился на загадочную вещицу. Попытался понять ее смысл. И не смог.
– Ладно, – пробормотало самое мощное оружие во Вселенной. – Этого я, признаться, не ожидала.
Среди грязи и соломы, слегка дымясь после невозможного путешествия из будущего, которое мне так не хотелось видеть, лежал головной убор. Он был красным, потрепанным и назывался феской.

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ… 
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО… 
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО. 
ЕСЛИ ВЫ ЗАМЕТИТЕ ГДЕ-ЛИБО В ТЕКСТЕ КНИГИ  
НЕСОГЛАСОВАНИЕ ВРЕМЕН, БЕЗ ПАНИКИ – НА ВСЕ ЕСТЬ ПРИЧИНА,  
А ПРАВИЛА НА ЭТОТ СЧЕТ ДУРАЦКИЕ И ДАВНО УСТАРЕЛИ. 

Ах, пожалуй, я немного слукавил, сказав, что предыдущую главу написал не Доктор. Но ведь это и правда был не он – в те времена Доктор отказался от своего имени и взглядов, с которыми оно было связано. Разумеется, все дружно не обратили на это никакого внимания. В некотором смысле он и сам не обратил, но до этого мы дойдем позже – или раньше – в следующих главах. 
К слову о главах: на девятую поступило много жалоб. Слушайте, ну я же предупреждал, что читать не по порядку книгу, в которой не по порядку изложены происходящие не по порядку события, довольно опасно. Так что сами виноваты. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и помните, что это всего лишь простенькая история об одном приключении одного человека, которое произошло с ним несколько раз и в неверном порядке. Ой, кажется, посреди предложения что-то пошло не так. Неважно, просто держитесь покрепче и делайте как велено. И в девятую главу не заглядывайте, пока вам не разрешат. Повторяю: девятой главы не просто так нет в оглавлении. 
А теперь давайте перейдем к десятой главе, где мы встретим Доктора в другое, совсем иное время его сложной жизни. После Войны Времени утекло немало воды, и еще немало воды утечет, прежде чем Доктора вызовут в Национальную галерею. Вопрос авторства все еще открыт, но позвольте кое-что прояснить сразу: эта глава тоже написана Доктором в его привычной манере – в третьем лице. Однако, как вам известно, Доктор не один человек, а благодаря чуду регенерации – множество разных. Так что вопрос сейчас не в том,  кто это написал, а в том,  который именно Доктор написал это. 
Далее приведен материал спорный и местами даже неприличный, так что нет ничего удивительного в том, что следующая глава называется «Любовь Доктора». 

Глава 10
Любовь Доктора

Доктор пожал плечами, насколько это было возможно с учетом обстоятельств.
– Стоило сразу прийти к тебе, – признал он. – Но профессор Кэнди знал об ульях все, да и я сам смог перевести протоколы миграции, к тому же… Понимаешь, я всегда не до конца уверен, что ты не станешь… увлекаться. То есть отвлекаться. От темы.
– Что ж, надеюсь, теперь я развеяла все твои сомнения на этот счет, – ответила Ривер Сонг из другого конца ванны.
– Не совсем, – признался Доктор.
– Как вода, кстати? Теплая?
– Да, очень теплая, отличная вода, спасибо.
– Славно! В таком случае, может быть, снимешь костюм?
– Да нет, мне и так нормально.
– Или обувь?
– Не могу, у меня пальцы от воды сморщатся.
– Может, хоть плащ?
– Я вечно боюсь, что где-нибудь его забуду.
– Ничего, настанет день, – мечтательно сказала Ривер, и Доктор заподозрил, что она снова его дразнит, – у него никогда не выходило сразу это заметить. – Уж по крайней мере от кед точно стоит избавиться.
– Так вот, – продолжил Доктор. – Зайгоны. Где-то там на свободе целый рой, а я потерял след…
– Да, с оборотнями всегда тяжко. Это ты еще с ними шашни не крутил.
– А ты крутила?
– Ревнуешь или завидуешь?
– Кому завидовать, оборотням, что ли? Нет, мне оборотнем быть никогда не хотелось.
– Сказал человек, который лица меняет как перчатки.
Доктор нахмурился. Сколько его лиц она уже видела? Он познакомился с Ривер Сонг совсем недавно, а она успела повстречать множество будущих его версий. Их – как это вообще назвать? дружба? – развивалась в противоположных направлениях: Ривер знала его много лет, но с его точки зрения они только-только познакомились. В отношениях путешественников во времени так нередко бывает. Кто он был для нее? И кем она станет для него? Ривер все это уже знала, а он шел самым длинным путем к тому, что она уже пережила. Вот только его еще и тяготило бремя воспоминания, которое становилось все мрачнее, заслоняя тенью дорогу впереди. Когда они встретились впервые, в давно заброшенной библиотеке, когда сражались с ваштой нерадой, Доктор видел, как Ривер сгорела дотла.
Тогда для него это была смерть незнакомки – Доктор не мог оплакивать женщину, которую едва знал. Но с тех пор он еще пару раз встречал более юные ее версии. Доктор с Ривер сблизились – это было неизбежно, вот даже сейчас они лежали вместе в одной ванне, – и теперь воспоминание о ее смерти причиняло ему куда больше боли, чем раньше. Сколько еще боли оно принесет ему по дороге в будущее, которое уже стало ее прошлым? Нисколько, решил он. Пора положить этому конец . Доктор знал, что с нынешних пор должен избегать Ривер. Будущее еще не написано, уж точно не для него. Может быть, остерегаясь встреч с Ривер, он сможет не позволить ей дойти до конца смертоносного пути, по которому она шла, но даже не подозревала об этом.
– Не стоит тебе хмуриться, – сказала она. – Ты и представления не имеешь, во что однажды вырастут эти твои брови.
– Меня интересуют зайгоны, – сказал Доктор настолько строго, насколько это возможно, когда ты лежишь полностью одетый в ванне в компании красавицы-археолога. – В частности, пропавший рой Подволны. Ты выслеживала зайгонов прежде, отлично в них разбираешься…
– Они на Земле, как ты и подозревал, – ответила Ривер. – Временной водоворот забросил их в прошлое на несколько веков, но там ты их и найдешь.
– Планета большая, история долгая, нельзя ли поконкре…
– Вся нужная тебе информация уже в базе данных ТАРДИС.
– Неправда!
– Правда, я ее туда загрузила перед тем, как лечь в ванну.
– А мне почему не сказала?
– Наверное, надеялась, что ты все-таки снимешь плащ.
Доктор уже вылезал из ванны.
– Спасибо, Ривер, с меня причитается. – И в благодарность за помощь, подумал он, я постараюсь больше никогда в жизни тебя не встречать, чтобы ты жила долго и счастливо. И тут Доктор нахмурился, заметив на краю ванны ведерко со льдом и бутылкой шампанского, которого еще секунду назад не было.
– Я очень надеялась, – продолжила Ривер и потянулась за бутылкой, – что ты останешься еще ненадолго. – Раздался звук, подобный выстрелу, и пробка просвистела рядом с его ухом. Доктор вздохнул – отчасти потому, что Ривер вечно так делала, а отчасти – потому что она всегда выглядела бесконечно живой .
В Библиотеке было холодно и темно, и именно Доктор, а вовсе не Ривер, должен был умереть, чтобы всех спасти. Но она его опередила, заняла его место и сгорела заживо с криками прямо у него на глазах. Это воспоминание не желало покидать мысли Доктора и причиняло все больше боли с каждой улыбкой Ривер. А улыбка, подумал он, глядя, как Ривер разливает шампанское, была очень хороша. Сколько еще улыбок ей осталось? Сколько еще боли ему придется пережить? Но ведь время можно переписать, напомнил себе Доктор. Быть может, ее будущего можно избежать, а смерть – предотвратить, если он просто будет держаться подальше. В конце концов, ему еще предстоит ловить распоясавшихся зайгонов и спасать планету. Он ведь все-таки был Доктором – вернул себе имя, а с ним вернулись и обязанности. При виде ее улыбки решиться было сложно, но Доктор сумел и знал, что Ривер видит эту решимость в его глазах. Он улыбнулся ей в ответ, наклонился поцеловать в щеку, а потом ушел так скоро, как только смог – всего-то почти семь часов спустя.

В записке, которую Ривер оставила на консоли ТАРДИС, упоминались Англия 1562 года и королевский двор. Зайгоны всегда гнездились неподалеку от ближайшего средоточия власти, объясняла Ривер, поскольку именно там их способности к смене облика быстрее всего приносили выгоду. Она рекомендовала проникнуть в окружение королевы под прикрытием – «Притворись дворянином, пожалуйста, слуга из тебя совершенно никудышный. Если, конечно, ты не со мной », – и попытаться выяснить, не подменили ли кого-нибудь на зайгона. «Обычно это можно понять по дыханию, но в этом веке не получится – серьезно, находиться там все равно что жить в головке сыра. Так что тебе придется построить какой-нибудь детектор. Одна из твоих очаровательных технобезделушек подойдет. Постарайся не увлекаться приложениями, незачем тебе скачивать из будущего комиксы и всякое такое ». В конце она извинилась за то, что сама не может отправиться с ним. «Не сердись, но у меня свидание. Хотя вообще-то не свидание, а скорее работа. Корпорация Фельмана Лакса хочет, чтобы я вскрыла для них какую-то огромную библиотеку. Я им говорю: “Лучше купите себе читалку и не заморачивайтесь”, а они все просят и просят. Может, даже весело получится. Я тебе звякну на психобумагу в случае чего. Если только, конечно, для тебя это еще не случилось. Спойлеры! » – написала Ривер, и Доктор представил, как она это говорит. Затем сел на пол ТАРДИС, привалился спиной к консоли и около часа мучился, борясь с желанием взять из шкафа бренди. Конечно же, он встретит ее снова. И снова, и снова, и тень прошлого будет все неотвратимее расползаться над ними. Нужно избегать эту женщину, вот так все просто – не обращать внимания на приглашения, никогда не отвечать на зов, разворачиваться и уходить прочь каждый раз, как он увидит ее в другом конце комнаты. Переписывать ее будущее, стирая из него себя. Ради ее же блага. Доктор вскочил на ноги и ударил по кнопкам – сильнее, чем стоило бы. Потому что все они умерли. Это он знал лучше всего. В огне, как Касс, или от болезни, как Ренетт. Или от единственного акта непростительной жестокости, как миллионы детей на Галлифрее, когда он позволил себе поверить в существование некого высшего блага. Над ним нависла тень не одной только Ривер или кого-нибудь другого – то была тень их всех. Всех криков, убежать от которых Доктор не смог бы никогда. «Столько детей», – подумал он. Сколько еще людей ему предстоит спасти, прежде чем он решит, что наконец искупил вину за свое преступление?
Доктор вспомнил ночь, когда устроил в ТАРДИС погром и перебил все зеркала, какие смог найти. Какое бы лицо ему ни досталось, он знал, что не желает больше никогда его видеть. И вот, одно лицо спустя, он был все так же твердо уверен в этом.
Доктор направил ТАРДИС в воронку времени и посмотрел на центральную колонну, которая сверкала жгучим светом. Надо перестать думать, пока мысли не разорвали его на части. Что ему действительно было нужно сейчас, так это неприятности.

Несколько недель спустя Елизавета склонила голову, будто ожидая поцелуя, и спросила:
– И зачем я только трачу на вас время, Доктор? Меня ждут войны.
– Вас ждет пикник, – ответил он и забросил ей в рот виноградинку, чтобы отвлечь от посторонних мыслей. День был прекрасен, кушанья – роскошны, и, не считая Элисон, привязанной к дереву неподалеку, Доктор наконец-то сумел остаться с Елизаветой наедине. Пчелы гудели вокруг, синее небо раскинулось в вышине, даже трава покачивалась на ветру необычайно спокойно. Если бы не тихонько попискивающий в кармане детектор зайгонов, Доктор бы и вовсе позабыл, что собирается разоблачить инопланетных преступников, готовящих вторжение на Землю.
– Войны сами собой не происходят, – продолжала Елизавета. – Вы могли бы помочь мне расправиться с врагами.
– Я помогаю вам расправиться с яствами.
– Но войны вам по нутру. – Елизавета все так же лежала вместе с Доктором на ковре, склонив голову и глядя на него снизу вверх. Она коснулась его щеки. – Ясно как день… – сказала она, ласково нахмурившись, – …что это лицо повидало немало сражений.
– Я видел такие сражения, что вам и не представить, – ответил Доктор. – Но не этим лицом. – Вот, пожалуйста, подумал он, торжествуя. Ноль внимания! Даже глазом не моргнула. Выходит, он не ошибся!
– Вы победили? – спросила она.
– Нет. Я выжил, – ответил он и решил: довольно! Пора к делу.
Доктор вскочил.
– Но все это совершенно неважно, ваше величество, – сказал он, хватая ее за руку, чтобы поднять на ноги. – Вставайте!
– Прошу прощения? – воскликнула она, явно пытаясь изобразить негодование, но получилось лишь нечто среднее между писком и хихиканьем.
– Подъем! – приказал он. – Поднимайтесь! Да поскорее!
– Я королева Англии, – напомнила ему Елизавета, едва сдерживая смех.
– А я не англичанин, – парировал он.
Она сделала вид, что встает на ноги неохотно, но вышло не слишком убедительно. Стоило ей встать, как Доктор упал на одно колено и благоговейно взял королеву за руку.
– Елизавета, – обратился он к ней. – Станете ли вы моей женой?
Королева с подлинным изумлением посмотрела на него, и на мгновение судьба всего человечества повисла на волоске.

Тайком проникнуть в королевский двор оказалось проще простого. Доктор даже подбирать наряд к случаю не стал (костюм в обтяжку и конверсы – лучшее сочетание!), только придумал себе вымышленное имя, которое немного менялось каждый день, потому что он никак не мог его запомнить. Доктор всегда говорил, что лучший способ замаскироваться, когда работаешь под прикрытием, – выдавать себя всем, чем только можно, и всеми силами привлекать к себе внимание, потому что именно этого-то шпионы никогда и не делают. Никому не хватит глупости заподозрить в шпионаже клоуна-выскочку, который вечно мозолит всем глаза. Кроме того, можно было совершенно безнаказанно каждые несколько секунд выдавать откровенные анахронизмы, поскольку распознать их смогли бы лишь те, кому тоже в этой эпохе находиться не полагалось, а именно таких-то Доктор и искал.
– Не бывает на свете ничего «обычного», – объяснял он как-то женщине-рестлеру одной туманной лондонской ночью. – А значит, любой, кто выглядит обычным, скорее всего притворяется. Потому-то я и могу распознать шпиона на подлете.
Увы, именно рестлерша шпионкой и оказалась, поэтому всю дальнейшую ночь Доктор провел в Ист-Чиме, привязанный к фонарному столбу, но даже после этого остался при своем мнении. Да и дама в целом была довольно мила и даже на следующий день прислала ему звуковую отвертку вместе со штанами.
Подобраться к королеве получилось не сразу, но и на это ушло не так много времени. Доктор мгновенно понял, что женщина она незаурядная. Елизавета держала свой двор и государство железной хваткой и правила с умом и беспощадностью, которые Верховному Совету Галлифрея даже не снились. Но именно в ближнем кругу Елизавета по-настоящему показывала свою истинную силу. Издалека она сверкала пламенем, вблизи – мерцала огоньком. Впервые Доктор увидел Елизавету в коридорах дворца, в окружении свиты придворных льстецов, и тогда она показалась ему высокой и властной. Но когда его выходки наконец привлекли внимание королевы и Доктора вызвали к ней, он увидел, что Елизавета меньше ростом, чем он полагал, и лучится озорством и смешливостью. В ее веселых глазах Доктор не увидел ни капли опаски или расчетливости, когда Елизавета взяла его за руку и объяснила, что он, вне всякого сомнения, шпион и поэтому сейчас она прикажет отправить его на пытки, где из него вытрясут все необходимые сведения, а затем казнят.
– Главное, чтобы не наоборот, – сказал Доктор, и они впервые посмеялись над его шуткой вместе, а потом герцог Норфолкский одним ударом сшиб его на землю.
Только Елизавета все месяцы заключения регулярно навещала Доктора. Каждый раз она поначалу пыталась держаться строго, но в конце концов истории Доктора смешили ее до писка, да и палача, который его пытал, тоже. «Перестань, ну перестань!» – вскрикивал он, наваливаясь на ручку пыточного механизма и утирая глаза прямо через капюшон.
– Это я-то перестань? Я? – отвечал Доктор, картинно-оскорбленно тараща глаза, и снова они покатывались со смеху. Да так, что компания из соседней камеры пыток недоуменно выглядывала посмотреть, что происходит, отчего становилось только смешнее.
Порой Доктору удавалось растрогать Елизавету своими большими грустными глазами (лучшими из тех, что ему доставались, и впервые – карими), и со временем она стала изливать ему душу, вспоминая истории из детства и о том, сколько близких ей пришлось покинуть ради королевского долга. Однажды Елизавета рассказала Доктору историю такую интимную и несомненно правдивую, что пыточных дел мастер даже предложил оставить их наедине.
– Нет, нет, – сказала Елизавета смущенно, покраснев. – Продолжайте.
Доктор всегда с нетерпением ждал их встреч, пусть даже они и сопровождались бесконечными криками.
Порой Елизавета, конечно же, бывала занята и не навещала его неделями – что, учитывая ситуацию с зайгонами, не могло не беспокоить. Поэтому после разлуки в несколько месяцев Доктор был рад увидеть, как она, счастливая и с румянцем на щеках, машет ему. Он в это время как раз поднимался на эшафот.
– Я принимаю свою участь с гордо поднятой головой, – начал он, когда ему дали последнее слово. – «Выше нос» – это мой девиз. Надо сказать, выше мой нос еще не бывал – а говорят, от дыбы толку нет, да вы только посмотрите, как я вымахал! – Толпа одобрительно взревела, и Доктор еще целый час их смешил, да так, что в конце концов охрип. – Простите, горло прочистить надо, – сказал он. – И вот кто мне в этом поможет! – заявил он и панибратски приобнял палача за плечи. – Рубишь фишку, да? – шепнул ему Доктор, и толпа захлопала и захохотала.
Доктор встал на колени у плахи и задумался, удалась ли его затея. В противном случае он не знал, как на регенерацию повлияет обезглавливание. Разумеется, оно будет смертельным, но попытаются ли обе части его тела измениться по отдельности? И если да, то подойдут ли они друг другу потом? Это может вызвать вопросы, когда его положат вон в тот длинный ящик, на который Доктору очень не хотелось смотреть.
Доски заскрипели – палач подошел к нему, и толпа взволнованно затихла. Послышалось кряхтенье, и тень топора растеклась по полу. Воздух холодил обнаженную шею Доктора, а дыхание вдруг показалось ему чрезвычайно важным действом – ведь он знал, что каждый вздох может стать последним.
Вздох. Ну же, Елизавета.
Второй. Он ей нравился, он ее смешил.
Третий. Превозмогая боль, он улыбался, шутил, слушал.
Четвертый. Пожалуйста, Елизавета, пожалуйста!
Пятый. Может быть, они просто жестокой шутки ради заставляют его ждать?
Шестой. Ну, по крайней мере, теперь можно не скрывать страх, потому что я стою на коленях и моего лица никто не видит.
Седьмой…
Шаги! Кто-то поднимается на эшафот! 
Толпа что-то бормочет. 
Елизавета? Пожалуйста, только бы она! Рядом взметнулась золотистая ткань, и он увидел взгляд веселых глаз.
– Вы думаете, шутки и острый язык спасут вас, Доктор?
Он сделал вид, что не понимает, о чем речь, и понадеялся, что никто не услышит, как колотятся его сердца.
– Простите, сударь, но остротами вы лишь пытаетесь скрыть свой ум, а обаянием – нрав. И мы по-прежнему намерены вас казнить. Однако, уверена, вы не откажете своей королеве в последнем поцелуе… пока ваша голова еще при вас.
Она мягко поцеловала его в губы и исчезла в очередном всполохе золота. Доктор снова уставился в корзину. Ее дно было перемазано кровью его предшественников. Он задумался, сможет ли ощутить удар, когда его голова рухнет в корзину.
Осознав, что уж теперь-то ему совершенно точно конец, Доктор собрался с духом, усмирил сердцебиение и с осторожностью выбрал последнюю мысль.
Дети. Дети Галлифрея.
– Однако, – продолжила Елизавета, мягко ступая по лестнице, – несмотря на то, что казнить вас все же необходимо, мы пришли к мнению, что при голове вы представляете интерес чуть больший, нежели без нее.
От последующего молчания у Доктора загудело в ушах. Что? Что она сказала?  Послышалось звяканье, а следом – тихий ропот, и Доктор не сразу понял, что это палач опустил топор, а толпа разочарованно застонала.
– На день мы даруем вам помилование, – сказала Елизавета. Теперь она стояла внизу и смотрела на него. – Вы должны будете подготовить трапезу. Пикник – лишь для нас двоих, завтра вечером. Будьте любезны учесть, что наши требования касательно пикников весьма высоки и разочаровывать нас крайне нежелательно. Не забудьте захватить свою голову, и за десертом мы решим, кто из нас унесет ее с собой.
Ах, Елизавета! Доктор бы спрыгнул с эшафота и расцеловал ее, если бы только не знал, что она – зайгон.

– Станете ли вы моей женой? – повторил он, потому что Елизавета все так же таращилась на него, прижав руку к груди, будто силясь сдержать бурю. Доктор признал, что для прямоходящего кальмара эмоции она изображает весьма неплохо.
– Но я ведь пытала вас! – воскликнула она.
– Не помню никаких пыток. – Он рассмеялся. – Я видел лишь вас и больше ничего вокруг.
– А вчера я чуть не отрубила вам голову!
– Ах, давайте же не будем о прошлом. Елизавета Английская, я спрашиваю вас снова – уже в третий раз, между прочим, – станете ли вы моей женой?
И она не сдержалась:
– Ах, любовь моя, конечно же, я согласна!
Он торжествующе вскочил на ноги и выпалил:
– Попалась!
– Что-что?
– Ой, ну хватит уже ломать комедию. Я тебя раскусил. Прости, дорогая, но актриса из тебя так себе. Даже Элисон не смогла обмануть!
– Элисон?
– Мою лошадь.
– Милый, это конь.
– Да, и зовут его Элисон. Не надо навешивать на него ярлыки, он от этого буянит. Я его Буяном хотел назвать, и дело чуть не дошло до скандала. Он не хотел нас обоих сюда везти, но я ему сказал, что этот пикник нужен, чтобы спасти планету. Только поэтому он и позволил нам на нем кататься.
– Я не понимаю ни слова, любимый!
– Тогда давай аккуратненько разложим все по полочкам. Во-первых, настоящая Елизавета в жизни бы не согласилась выйти за меня замуж. Во-вторых, настоящая Елизавета бы заметила, как я мимоходом сболтнул, что у меня было другое лицо. Но то настоящая Елизавета, а не инопланетный оборотень из космоса! И ко всему прочему – динь!
Доктор вытащил из кармана и сунул Елизавете под нос детектор зайгонов – хитроумное устройство в виде смеси часов и смартфона. Из него тут и там торчали провода, но выглядел детектор все равно шикарно, особенно поскольку Доктор повернул его к Елизавете красивой стороной, а не той, которую соорудил из вешалок. Королева уставилась на прибор с изумлением и восторгом. По крайней мере, это должны были быть изумление и восторг, хотя вообще-то выражение ее лица больше напоминало жалость.
– Что это такое?
– Машинка, которая делает «динь»! Сам сделал. Светится, когда рядом ДНК оборотня! А еще может разогревать замороженные обеды в радиусе до шести метров и скачивать комиксы из будущего – меня вечно заносит. При дворе она толком не работала, слишком много людей и все дышат сыром. Но с тех пор как мы выехали сюда, она звякает не переставая!
– Любимый, я ничего не понимаю.
– Я тебе не любимый, и еще как понимаешь! Ты – зайгон!
– Зайгон?
– Да прекрати, все кончено. Да, зайгон. Большая красная резиновая пупырка, покрытая присосками. Которая на удивление хорошо целуется. Неужели ты правда думаешь, что настоящая королева Англии вдруг взяла бы да и решила разделить престол с каким-то красавчиком в костюме в обтяжку лишь потому, что у него шикарные волосы и милая лошадка?
Он оглянулся на Элисон, но увидел под деревом только седло и привязь, а там, где еще секунду назад стояла лошадь, в траве корчилось нечто красное и блестящее. На миг Доктор решил, что его лошадь взорвалась или каким-то образом вывернулась наизнанку, но затем среди месива из органов показались два крохотных глаза, а потом – похожая на человеческий плод голова. Она будто лепилась прямо из бурлящих внутренностей существа. Кости хрустели, меняясь местами, нервы и мышцы скользили и трещали, облегая их, и вот уже несколько мгновений спустя дергающаяся и жалкая на вид мясная мешанина, похожая на препарированную крысу, только ростом выше человека, вставала на тощие ноги. Плоть тянулась, лопалась и раздувалась вокруг нее, и по всей поверхности алой кожи начинали появляться присоски.
Перед ними стояло существо, похожее на гуманоидного кальмара, с огромной головой как у младенца и крохотным лицом как у шимпанзе – зайгон в истинном и полноценном своем виде.
Понимание обрушилось на Доктора, как рояль из окна. Лошадь. Лошадь! Его детектор реагировал вовсе не на Елизавету, а на лошадь! Его собственная лошадь все это время была зайгоном. Не королева. Лошадь.
– Ох! – только и смог он выдавить, а затем сопроводил это еще одним «Ох!», осознав, что за локоть его держит не просто настоящая Елизавета, но еще и его невеста. «Я буду королем!» – подумал он, схватил ее за руку и кинулся бежать.
Впереди лежали искусственные руины (нет, не искусственные, эпоха-то другая – вполне себе настоящие), а справа – густой лес. За деревьями скрыться будет легко, но если дикое зверье разбежится с перепугу, зайгону будет легче их выследить. А вот руины – менее предсказуемый и довольно неожиданный вариант. Повинуясь извечным инстинктам, Доктор бросился к руинам.
– Не понимаю! – воскликнула Елизавета, пытаясь сопротивляться. – Что это за существо, что происходит?
– На нас нападает космический пришелец-оборотень, который до недавних пор маскировался под мою лошадь.
– Что это значит?
– Что лошадь нам понадобится новая.
Доктор подтолкнул Елизавету вперед, в тень руин. Быстро огляделся: два других выхода, стена, на которую можно залезть, и удачная точка обзора рядом с грудой камней, которыми можно швыряться. Елизавета была умна – Доктор не сомневался, что она придумает, как всем этим воспользоваться.
– Я их задержу, а ты беги, прячься, делай что-нибудь умное – главное, останься жива, ты нужна своему народу!
Он уже хотел уйти, но Елизавета схватила его и потянула назад.
– А ты нужен мне живым для брачной ночи! – Поцелуй вышел влажным и звучным. Доктору показалось, что его буквально засасывают, и почему-то вспомнилось, как неприглядно зайгон принимал свой истинный облик.
– Я вернусь с подмогой! – крикнула Елизавета и бросилась бежать по руинам. Доктор ни на секунду не усомнился в этом. Собственно говоря, подумалось ему, Елизавета никогда и ни за что бы не стала спасаться бегством – уж точно не потому, что он ей велел, – а когда она целовала кого-либо на памяти Доктора, то всегда лишь затем, чтобы сбить человека с толку. Доктор вспомнил, как, встретив королеву со стальными нервами и железной лидерской хваткой, тут же предположил, что она на самом деле – космический кальмар. Он задумался, много ли говорит о нем такая спешка с выводами, и тут же решил, что лучше уж сражаться с пришельцами, чем об этом размышлять. Но когда Доктор обернулся, он обнаружил, что на лугу пусто – никаких зайгонов, совсем никого, только стайка кроликов на траве.
– Никогда не сводите взгляда с оборотня, – говорил Боруса в Академии. – Потому что после этого вы его уже не увидите. Точнее говоря, вы будете видеть его везде и уже никому не сможете доверять.
Доктор обнаружил, что куда-то бежит, и задумался, куда и зачем. Ах да, кролики! Как всегда, ноги первыми сообразили, что да как. Зайгоны были многоядерными организмами и нередко превращались в стаи птиц, так почему бы и не в кроликов? Если все ячейки будут находиться в достаточной близости друг от друга, психическая связь сохранится, и сознание зайгона примет вид скорее сети, нежели отдельного разума. Тактические преимущества, доступные зайгону в поле, были очевидны, пусть даже какой-нибудь его кусок и мог ненароком оказаться в пироге. И потом, бегают кролики отменно!
Стайка поскакала вокруг холма, и Доктор прибавил шагу – нельзя было упустить их из виду.
Один из кроликов отбился от остальных – прочие куда-то делись, а он рыскал по островку зеленой травы. Доктор притормозил. И что это значит? Кто этот кролик? Лидер стаи? Его что, приглашают к переговорам?
Кролик отвлекся от травы, поднял голову и невинными глазками посмотрел на Доктора. Тот остановился и некоторое время сверлил кролика взглядом в ответ. А затем серьезнейшим тоном сказал:
– Здравствуй, Элисон.
Надо отдать кролику должное, он сохранил абсолютное спокойствие. Ладно, подумал Доктор, значит, будем играть по-твоему!
– Что бы ты ни замыслил, забудь, – сказал он. – Я Доктор, мне девятьсот лет, я с планеты Галлифрей, что в созвездии Кастерборус. Я известен как приход бури, несущий тьму…
Он осекся, потому что кролик снова принялся жевать траву, и на задворках разума Доктора возникла ужасная догадка, которая требовала внимания. Он вздохнул.
– А ты всего лишь обычный кролик, да?
Кролик бросил на него взгляд и поскакал следом за собратьями.
Окажись поблизости какой-нибудь предмет, который можно было бы пнуть, Доктор бы через всю планету его зашвырнул. Ну как можно было так опростоволоситься? Почему он уже который раз ошибается? Королева! Лошадь! Кролик! Что с ним вообще такое? Неужели тень прошлого так разрослась, что затмила здравый смысл?
А затем, снова не задумываясь, он опять бросился бежать, пуще прежнего и в обратную сторону. Елизавета, черт ее возьми! 
Впереди показались руины, где он ее оставил. Доктор молился всему, во что никогда не верил, чтобы эти руины не стали ее могилой, и попытался взять себя в руки.
Поцелуй! Елизавета поцеловала его затем же, зачем целовала всех прочих, – чтобы сбить с толку. И ровно затем же она притворилась, что согласна за него выйти, – чтобы польстить ему, убедить Доктора в его значимости.
В руинах было пусто, и, даже когда Доктор забрался по стене, чтобы оглядеться, он нигде не заметил королеву. Видимо, побежала в лес.
Он был нужен Елизавете не как муж, а как военный стратег, и она мастерски его обыграла. Так же, как и всех остальных страдающих от любовной горячки бедолаг при дворе, скачущих вокруг нее, как щенки-корги.
В лес! Густой, темный, но забываться нельзя – нужно все оглядывать и все видеть! Сломанная ветка, обрывок золотой ткани – бежать дальше, замечать все!
И, конечно же, она не спасалась бегством. Елизавета поняла, что зайгону нужна именно она, а вовсе не Доктор, и это она уводила погоню от него, а не наоборот. И не потому, что Доктор ей нравился, – просто она была королевой, и таков был ее долг.
Одиночный след, разворошенная груда листьев, две птицы возвращаются на дерево, с которого их спугнули, – всё, Доктор, замечай всё и беги, беги, беги! Насколько же сложнее спасать людей, подумал он, когда они намного умнее тебя.
Впереди, за деревьями – золотое пятно. Доктор бросился туда, пробиваясь сквозь ветви. Елизавета лежала посреди поляны без движения. Одна рука у нее была неестественно выгнута, а в рыжих волосах запутался папоротник. Доктор потянулся проверить её пульс и понял, что королева дышит.
– Ваше величество?
Она распахнула глаза.
– Мой Доктор?
Времени не было – Доктор схватил ее и поднял на ноги. Проверить, не ранена ли она, он еще успеет, когда они будут в безопасности.
– Это… существо, – выдохнула она, – напало на меня! Что это такое, что ему нужно?
– Именно это я и пытаюсь выяснить. Возможно, всего-то ваша планета.
– Доктор? – сказала Елизавета, и Доктор озадаченно нахмурился, потому что губы королевы на этот раз даже не пошевелились, а голос ее, казалось, раздался откуда-то из-за его спины. Он оглянулся.
Снова вспышка золота – и из-за деревьев к нему шагнула Елизавета. Она не сводила взгляда с женщины, которая стояла рядом с Доктором.
– Отойди от нее, Доктор. Это не я, это то существо!
Доктор перевел взгляд с одной женщины на другую. Елизавета и Елизавета. Обе безупречны во всех деталях.
Елизавета рядом с ним потрясенно смотрела на своего близнеца.
– Как такое возможно? – спросила она. – Это ведь я, Доктор, она – это я!
– Я – действительно я, – согласилась Елизавета, глядя себе в глаза. – А вот о тебе подобного, увы, не скажешь.
– Невероятно, – сказала Елизавета. – Существо в точности уловило мои черты! Великолепно!
На Доктора они обе уже не обращали внимания и обходили друг друга по кругу, изучая одна другую с враждебным кошачьим восхищением.
– «Великолепно»? – ответила Елизавета. – Королева сочла бы это дерзостью!
– Королева оценила бы мастерство  исполнения, прежде чем позвать мастера  заплечных дел! – заявила Елизавета.
– Ты позаимствовала мое остроумие, но никак не расторопность.
– Я как раз хотела сказать то же самое тебе.
– И лишь немного опоздала.
Ну вот, теперь их двое. Если будут работать посменно, жизни Доктору не дадут. И тут он вспомнил, что у него все еще при себе прибор.
– Простите, дамы, постойте-ка минуточку смирно, а я пока проверю, кто из вас королева, а кто нет. Простая формальность. – Доктор покрутил рычажки, но ничего не произошло. Затем треснул прибором об дерево. – Не работает! – сказал он и посмотрел в две пары одинаковых голубых глаз, которые обратились к нему. – Подождете секунду, пока я лампочку меняю?
– Можно предположить, что существо быстро научилось защищаться от простейших методов обнаружения, – заметила Елизавета.
– Ты явно понимаешь существо лучше меня, но удивляться здесь нечему, ведь у тебя есть преимущество, – парировала Елизавета.
– Еще какое, – усмехнулась Елизавета. – Недавно я каталась на этом существе верхом.
– Ах, как тонко!
– Всего лишь правдиво!
– Не так-то просто соперничать в смекалке с существом неземного происхождения.
– В таком случае – поздравляю с победой! – сказали они хором и рассмеялись.
Ну уж нет, подумал Доктор, не хватало им еще подружиться. Одна гордячка из космоса, другая из Гринвича – это плохо кончится.
Вдруг ощутив резкое дуновение ветра, Доктор понял, что уже испытывал подобное прежде, но не помнил, где и когда. Ветер был теплый, слишком теплый для Англии, и пах старой древесиной, разгоряченной солнцем. Доктор поднял взгляд. Невозможнейшим образом среди деревьев вихрилась спираль света и облаков – прекрасная, зловещая и беззвучная. Доктор сразу понял, что видит обломок воронки времени, и невозможнее всего было то, что это зрелище казалось ему знакомым. Будто он уже видел точно тот же обломок воронки когда-то в прошлом. Но как? Где, когда?
Елизаветы требовали объяснений, но Доктор их не слушал. Что бы ни происходило, это было куда важнее королев и зайгонов.
– Назад, отойдите обе, сейчас же!
– Что это такое? – спросила Елизавета, и Доктор даже не потрудился посмотреть которая.
– Разрыв в пространстве и времени, и скажу вам больше: кажется, я уже когда-то его видел.
– Где ты мог видеть подобное?
И впрямь, где? Дело было в прошлом, в этом Доктор был уверен. Вот только когда путешествуешь во времени столько, сколько путешествовал он, немалая часть прошлого продолжается и в настоящем. Порой, как сейчас, воспоминания начинают больше походить на прямой эфир. Доктору вдруг пришел на ум сарай. Тот самый сарай. В тот самый день. У его ног лежал ящик, а от его руки вот-вот должны были погибнуть люди. Столько людей. Столько детей. Но там был кто-то еще. Кто-то стоял в сарае рядом с ним. Но это невозможно! Он пришел туда один, стыдясь, не желая, чтобы другие видели его поступок. Так что же за женщина хохочет сейчас в его воспоминаниях? Она сидела на ящике, а потом расхаживала по сараю маршем, насмехаясь над ним. На короткий миг, смеясь, она смахнула волосы с лица, и… Нет. Быть не может. Тогда он еще не знал ее, это произошло до их встречи. Но девушка рассмеялась вновь – и да, это была она. Пусть это было невозможно, но она была там – в его воспоминаниях, улыбалась ему в последний день Войны Времени – Роза Тайлер.
Елизавета, оттолкнув его, шагнула к воронке.
– Как она может висеть вот так, прямо в воздухе? – спросила она. – Просто чудеса!
Доктор схватил ее и оттащил назад. Церемониться времени не было.
– Простите, ваше величество. Просто держитесь от нее подальше. Это разлом в линии времени, которого не должно здесь быть.
– Твои слова совершенно бессмысленны, – сказала одна.
– Сию же минуту объясни, что это такое! – велела другая.
– Не могу, слишком сложно. Это нечто из далекого прошлого. Моего прошлого.
Роза! Как могла там оказаться Роза Тайлер?
– И что же случилось с твоим прошлым? – спросила Елизавета.
– Кажется, оно напоминает о себе, – ответил он.
А затем что-то вылетело из воронки и упало прямо перед ним, мягко приземлившись на траву. Доктору стало дурно. Сначала он даже не посмотрел, что именно это было – потому что и сам знал. Все это происходило раньше, а теперь неким образом происходило снова. Нет, до сих пор происходило. Никогда не прекращало происходить. У Доктора загудело в ушах, земля ушла из-под ног, темная пелена окутала его. Внезапно Доктор все понял, и от понимания у него перехватило дух. Он проделал такой долгий путь, спас так много людей, снова и снова искупал свою вину – но все это было ложью. Он жил фантазиями, надеждами раскаявшегося убийцы. Он уничтожил миллиарды и выдумал себе невозможное искупление, а теперь наконец осознал, что искупления так и не произошло. Он до сих пор не покинул сарай, и последний день войны все еще продолжался. Война Времени так и не завершилась.
Доктор не сразу набрался храбрости посмотреть вниз, но знал, что увидит. У его ног будет лежать красный потрепанный головной убор, известный как…
Раздался оглушительный треск, затем страшный грохот, и все птицы разом вспорхнули с деревьев. Нечто гораздо больше размером вылетело из воронки и рухнуло на землю, болтая руками и ногами с криком «Уф!».
Доктор изумленно уставился на новоприбывшего. Перед ним пытался подняться на ноги до странности юркий и подвижный человек: фиолетовый твидовый сюртук, изумленное лицо, своевольная челка и беспокойные руки, порхающие вокруг галстука-бабочки, будто споря, как лучше ее поправить.
– Кто это? – спросила Елизавета.
Мужчина уставился на Доктора как громом пораженный. Затем расхохотался, захлопал в ладоши и завертелся на месте. Улыбка на его лице была довольной и дурацкой, но в глазах читалось нахальство, которое так рассердило Доктора, что он очень постарался ответить незнакомцу точно таким же взглядом.
– Доктор, кто этот человек и что он здесь делает? – спросила другая Елизавета.
– Мне и самому интересно, – ответил Доктор, делая шаг навстречу мужчине, а мужчина, будто отражение в зеркале, шагнул к нему.

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ… 
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО… 
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО. 
ЕСЛИ ВЫ ЗАМЕТИТЕ ГДЕ-ЛИБО В ТЕКСТЕ ОПЕЧАТКИ,  
СЮЖЕТНЫЕ ДЫРЫ И НЕСТЫКОВКИ В ДЕТАЛЯХ,  
ЗАКРОЙТЕ КНИГУ, А ЗАТЕМ СНОВА ОТКРОЙТЕ ЕЕ. 

Сейчас мы вернемся в Национальную галерею к Доктору, которого (если вы помните это из далекого будущего) вызвала на место происшествия организация под названием ЮНИТ по приказу Ее Величества Елизаветы I – женщины, которая, как мы теперь знаем, была знакома с Доктором куда ближе, чем утверждает история. Но вы же знаете историю, она та еще скромница. 
Вижу, некоторым из вас слегка не по себе, а один даже книжку через всю комнату швырнул. Пожалуйста, если кто-нибудь еще захочет так сделать – предупреждайте сначала, я чуть ручку не уронил. Полагаю, вас беспокоит, что в этой книге в весьма непристойном свете выставлена многими любимая историческая личность, более всех в мире известная своей девственностью и непорочностью. Однако спешу напомнить, что распространенное мнение о невинности и чистоте этой личности почти наверняка не имеет под собой веских оснований – в конце концов, у нее ведь была внучка. 
А теперь вперед, в галерею! Доктор стоит перед картиной, изображающей события Войны Времени, и держит в руках запечатанный приказ своей бывшей – как бы это назвать? – подруги. Если кто-нибудь желает перелистнуть немного назад и освежить воспоминания – прошу. Ну вот, уже побежали, поскакали. Будто на перемену их отпустили. Прошу, осторожнее, не надо так яростно листать страницы, у меня тут из-за вас сквозняк. И если наткнетесь на девятую главу – держитесь от нее подальше. Всему свое время, как наш старый болван наверняка сказал бы и сам. 
О, вернулись. Отлично. 
Последнее предупреждение, перед тем как мы продолжим. Как вы уже могли увидеть в конце прошлой главы, мы переходим к повествованию, в котором одновременно фигурируют двое или более Докторов. Среди учеников, таких как вы, принято именовать Докторов по номерам – например, Седьмой или Третий, – но сам он, разумеется, так никогда не делает. Доктор считает себя просто Доктором, независимо от лица, которое носит, поэтому в заметках только так о себе и пишет, даже когда в событиях участвуют сразу несколько Докторов. Поясняю: вам доведется прочесть текст, в котором сразу несколько действующих лиц – один и тот же человек с одним и тем же именем, поэтому вам самим с помощью контекста придется догадываться, кто из Докторов имеется в виду в каждом конкретном случае. 
Так что, пожалуйста, будьте внимательны – мы переходим к следующей из заметок Доктора, главе двенадцатой под названием «Прыжок Доктора». 

Глава 12
Прыжок Доктора

– Быть не может, – пробормотала Клара Освальд. – Как так получается? – Она шагнула к картине и протянула руку. – Это масляная картина… – продолжила она, – в 3D!
Я собрался с духом, прежде чем ответить ей.
– Искусство Повелителей времени, – объяснил Доктор, поправляя бабочку. – Больше изнутри, чем снаружи. Срез реальности, замороженный во времени.
Она переминалась с ноги на ногу, глядя на картину с разных углов и наблюдая, как поворачиваются здания на фоне хмурого неба. Это было все равно что смотреть на пылающий город в окно – только вот пламя застыло, а окно стояло на мольберте посреди комнаты.
– Даже очки специальные не нужны, – восхитилась Клара.
– Он был там, – сказал Доктор.
– Кто?
– Я.
Клара посмотрела на него.
– Доктор?
– Другой я. Тот, о ком я не говорю.
– Не понимаю. – Клара бросила взгляд на Кейт.
– Ты изъясняешься довольно сумбурно, Доктор, – сказала Кейт. – Речь о тебе или о другом человеке?
О да, это очень простой вопрос, если ты – жалкий человечишка с одним-единственным лицом и живешь от силы минут десять.  Доктор ощутил прилив отвращения к собственному гневу. Откуда вообще взялся этот гнев? Он давным-давно закрыл и запер дверь, за которой скрывалась ярость. Сохраняй спокойствие, Доктор, мысли здраво!
– У меня было много лиц, – объяснил он. – Много жизней.
Кейт кивнула.
– Да, я знаю, мы все это знаем. Регенерация. У тебя было несколько тел и лиц.
– Жизней, – повторил Доктор настойчиво. – Но не все из них я признаю. Есть одна жизнь… одно лицо, которое я очень старался забыть.
С другого конца комнаты донесся писк. Доктор оглянулся. Девушка в длинном шарфе смотрела на него, похоже, с паникой.
– Да, моя коллега – своего рода эксперт по части твоих лиц. Она придумала им нумерацию и слегка увлеклась в процессе. Так что если у тебя и правда было еще одно лицо, она определенно предпочла бы узнать об этом до того , как сделала себе татуировки.
Девушка побагровела как зайгон и уставилась в пол так быстро, что Доктор даже задумался, уж не от притока ли крови у нее голову книзу потянуло.
Зайгоны? Почему это ему вдруг вспомнились зайгоны?
– Ладно, – сказала Клара, снова перейдя в режим бодрой учительницы. – Значит, это картина, на которой изображена Война Времени. И ты там был, но с другим лицом. Ты мне рассказывал об этом, я знаю, что ты сделал… но ведь это было очень давно. Почему сейчас снова речь об этом? Зачем нас позвали сюда посмотреть на картину?
Очень давно ? Доктор мысленно застонал. Эх, Клара! Когда ты путешественник во времени, понятия «очень давно» вообще не существует.
– Мы вас позвали не за этим, – ответила Кейт. – Картина служит лишь верительной грамотой Елизаветы. Доказательством того, что письмо на самом деле от нее. Вы здесь не поэтому.
Доктор почти позабыл про конверт, который держал в руке. Он посмотрел на него – плотная пыльная бумага, старая восковая печать. Елизавета! На чем они расстались? Доктора грызло смутное чувство, что он в чем-то напортачил и, скорее всего, рассердил Елизавету. Когда он встретил постаревшую королеву у театра «Глобус», она приказала его убить. Но это ей не впервой, да и вообще многие старые приятели порывались его прикончить, когда Доктор их навещал. Уинстон Черчилль как-то самолично вырыл для него яму, но старина Уинстон всегда любил немного посадовничать.
Доктор вскрыл конверт и развернул письмо. Почерк был ясный и решительный, как голубые глаза в его воспоминаниях.

Приказом Ее Величества Королевы Елизаветы. 
Любовь моя, надеюсь, картина, известная как «Падение Галлифрея», послужит свидетельством того, что Вам пишет Ваша Елизавета. Помните, Вы обязались оберегать мое королевство, и посему я назначила Вас Куратором Нижней Галереи, где скрыта под замком смертельная угроза для всей Англии. Если стены Галереи будут потревожены, я желаю, чтобы Вас призвали сюда. 
Да поможет вам Господь, мой добрый супруг. 

Доктор быстро сложил письмо, чтобы Клара не заметила последнее слово. «Супруг»? В глубине души ему всегда казалось, что он когда-то успел жениться на Елизавете, но дел у Доктора было много, и он не знал точно, зачем и когда это сделал. Он задумался, вышел ли их брак счастливым, но быстро понял, что очень вряд ли – учитывая, что он не видел Елизавету несколько веков и вообще она умерла.
Доктор посмотрел на Кейт.
– Что случилось?
– Проще показать, – ответила она. Кивнула солдатам, которые охраняли картину, и направилась к выходу. Клара двинулась следом, и Доктор тоже хотел пойти с ней, но заметил, как еще один сотрудник ЮНИТа – ученый, судя по белому халату, – озадаченно хмурится, глядя в экран своего телефона. Он явно только что ответил на звонок и теперь неверяще таращился на номер абонента. Доктор бы и внимания на это не обратил, если бы ученый вдруг не посмотрел прямо на него, секунду посверлил взглядом в полном изумлении, а потом быстро отвернулся. Доктор направился вслед за остальными и услышал, как ученый разговаривает по телефону. Говорил он тихо и тревожно, с легким ирландским акцентом, но в длинном коридоре звуки были слышны хорошо.
– Но этого не может быть, сэр, – пробормотал ученый. – Он ведь прямо здесь.
– Я учительница, – сказала Клара вдруг, как обычно прерывая поток его мыслей.
– Ну да. Я знаю. Я же это знал? Уверен, что знал.
– И хорошо разбираю почерк. Даже перевернутый.
– Славно, прекрасно, здорово, что ты этим поделилась. Раз уж мы рассказываем про свои необычные таланты, есть такая штука – прыжковая ходуля, так вот я…
– Супруг! – перебила Клара.
Ох, подумал Доктор. Некоторое время они шли молча, но он знал, что этим дело не закончится.
– Супруг, – повторила она. – Королева Елизавета Первая назвала тебя своим супругом.
– И впрямь назвала, да? Наверное, люди просто иногда этим словом выражают симпатию.
– Да ничего подобного. Никто так симпатию не выражает, даже если люди и правда супруги. Ты женат?
– Может, и женат. Я немало пожил на свете, Клара, наверняка я женат на куче людей, так бывает, – сказал Доктор и отмахнулся, будто жениться иной раз – все равно что штрафной талон за парковку получить. Мгновение спустя он услышал грохот разбитой вазы, которая стояла рядом. Да уж, c координацией определенно пора было что-то делать.
– Но на ней?
– Ой, на ней, на нем, черт его знает на ком еще. Иногда разговор просто выходит из-под контроля. По-моему, я даже с Джеком Харкнессом успел пожениться, но в комнате тогда было столько народу, что за всем было не уследить.
– Что за Джек?
– Вы еще познакомитесь.
Кейт между тем распахнула перед ними двери и отошла, приглашая войти. Доктор застыл на месте. Подобного увидеть в той комнате он не ожидал никак.
Ее глаза были все такими же голубыми и беспощадными, волосы – все такими же рыжими и слегка спутанными. Она не постарела ни на день. Улыбки, такой знакомой ему, не было, но казалось, она вот-вот расцветет на ее губах. Как и прежде, ни единым движением она не выдавала своих чувств. Доктор поправил бабочку, мысленно велел челке вести себя прилично и даже улучил секунду, чтобы почистить ботинки изнанкой штанин, как делал всегда, готовясь ко встрече со своей супругой, Елизаветой I Английской.
– Это она? – спросила Клара. Обычно ей были чужды церемонии, но на этот раз хотя бы хватило такта сказать это шепотом. Доктор сдержанно кивнул. – А этот тощий парень кто?
В тени рядом с Елизаветой стоял моложавый угловатый мужчина, который казался Доктору смутно знакомым. В глазах его читалось нахальство, которое так рассердило Доктора, что он очень постарался ответить незнакомцу точно таким же взглядом.
Кейт шагнула вперед. Она потянулась к королеве, щелкнула чем-то позади рамы, и вместе с тощим незнакомцем Елизавета исчезла из виду – картина распахнулась, как дверь.
Повеяло холодом и сыростью, и в комнате как будто резко стемнело – словно помещение, открывшееся за картиной, поглощало свет. Разглядеть можно было лишь крутую каменную лестницу, ведущую вниз, к далекому свету факелов.
– Добро пожаловать в Нижнюю Галерею, – сказала Кейт.
– Куда-куда? – удивилась Клара.
– Во времена правления Елизаветы Первой некоторые произведения искусства были сочтены слишком опасными для публичной демонстрации.
– Ничего нового, – сказала Клара. – Вечно люди норовят спрятать искусство под семью замками.
Кейт дала им по фонарику и включила свой.
– В данном случае причина была, и очень веская, – заметила она, делая шаг во тьму. – Нужно было не позволить ему выбраться на свободу.

– Вселенная родилась живой, – начал Доктор в ответ на вопрос Клары, когда они спускались по второму пролету лестницы. – Но осознать себя она смогла, лишь создав на своей поверхности особые рецепторы – то есть нас, живых существ. В процессе сбора данных нам всем ошибочно кажется, что мы имеем отдельные личности – это называется сознанием. На самом же деле мы существуем по отдельности не более, чем волоски у тебя на предплечье, когда ты чувствуешь сквозняк…
– Я вообще-то про вас с Елизаветой спросила, – сказала Клара, шагая по ступеням.
– Ты сказала начать с начала.
– Но не с начала Вселенной же.
– А вот этого ты не уточнила.
– Да ты просто время тратишь зря. Уходишь от темы.
– Здесь ты как раз ошибаешься, – сказал Доктор. – Потратить время невозможно, потому что ход времени – это всего лишь иллюзия, вызванная постоянным несоответствием между памятью людей и обстоятельствами всех одновременно переживаемых мгновений жизни. Этот звук больше никому не мешает?
– Что за звук? – Кейт обернулась к ним. Но Доктор только нахмурился и покачал головой, и они продолжили спускаться все ниже.
С каждым этажом Нижней Галереи становилось все темнее и холоднее. Чем дальше они шли, тем яснее было, что это место служило не столько музеем, сколько тюрьмой или изолятором. Все статуи были огорожены и занавешены полотнами – в свете фонариков мелькали смутно различимые вытянутые руки и черты искаженных лиц. Все картины висели изображениями к стене, а на некоторых с обратной стороны даже были написаны предупреждения, например «В ОДИНОЧКУ НЕ ПЕРЕВОРАЧИВАТЬ». Везде стояли высокие шкафы со стеклянными дверьми, решетками и замками. Клара осветила один из них фонариком. Внутри она увидела набор зеленых кинжалов, лезвия которых всегда отражали ее глаза, под каким углом на них ни посмотри. В другом лежали ряды черепов, похожих на человеческие, но только с одной глазницей посередине над оскаленным ртом. На полках стояли толстые книги – они были перевязаны веревками, в переплеты было вбито по несколько гвоздей, причем в местах проколов расплылись темные пятна. Клара посмотрела в зеркало, где отразился только ее затылок, а когда она отвернулась, то почувствовала, как ее собственное лицо в стекле смотрит ей вслед. Внезапно луч фонарика выхватил из темноты шкаф, забитый мумифицированными крысами – когтями и зубами они припали к стеклянным дверцам. Клара отпрянула, а крысиная масса, казалось, слегка шевельнулась.
Они спустились еще на пролет, и Клара заметила, что все больше шкафов стоят открытыми и пустыми, будто кто-то все разворовал.
– Некоторые экспонаты перенесли в другое место, – объяснила Кейт.
– Куда? – полюбопытствовала Клара, освещая фонариком шкафы. На каждом из пустых была мелом написана буква «Ч».
– И кто это разрешил? – спросил Доктор.
– Куратор.
– Так Куратор вроде бы я.
– Все сложно. Тебя вечно нет, и эту должность пришлось разделить.
– Между кем?
– Это тоже довольно сложно.
– Ну правда, – сказал Доктор. – Неужели этот звук больше никому не мешает?
– Может, объяснишь наконец, что за звук? – ответила Клара. – Или, например, объяснишь, что там у тебя было с Елизаветой и почему она зовет тебя супругом.
Доктор остановился, досадливо посмотрел на них, а потом принялся шагать на месте. Хрусь-хрусь-хрусь.
– Хруст. Хрустящий хрусткий хруст. Не слышите разве? – Он направил фонарик на пол. – Простите мое любопытство, – сказал Доктор. – Но что у нас под ногами?
В свете фонарей стало видно, что пол покрыт слоем то ли гравия, то ли песка. Кейт вздохнула.
– Ну извини уж, Доктор, если у нас по твоим меркам недостаточно чисто…
– Тяжела работа куратора – ни на секунду отвернуться нельзя. – Доктор встал на колени, зачерпнул горсть и пересыпал ее. – Пыль, – пробормотал он. – Пыль из камня.
– То есть песок, – подсказала Клара.
– Каменная пыль. Пыль или порошок, полностью состоящий из крохотных частиц разных видов камня.
– Ага. Песок.
– Песок ! – объявил Доктор, будто только что сам изобрел это слово.
– Думаешь, это важно? – спросила Кейт.
– Понятия не имею. Но за двенадцать сотен лет я никогда не наступал на что-нибудь неважное. – Доктор слизнул с пальца немного песка, пожевал его, а потом попробовал еще.
– Ты можешь определить что-то по вкусу? – спросила Клара.
– Да нет, просто кушать охота. – Он встал и посветил фонариком себе за спину. Девушка в длинном шарфе испуганно отпрянула от света.
– Ты, – обратился Доктор к ней. – Ты из ученых или из вояк?
Девушка смущенно одернула халат.
– Да, – промямлила она, и Доктор решил, что если она вытаращит глаза еще шире, то они станут размером с ее очки.
– Она ученый, – сказала Кейт. – И гениальный, между прочим.
– Отлично! «Ученый» и «гениальный» – мои любимые слова. А имя у тебя есть? – спросил Доктор.
– Да.
– Прекрасно, всегда мечтал встретить человека по имени Да, это тоже мое любимое слово. Если человека зовут Да, можно сэкономить массу времени, когда я выдвигаю идеи.
– Ее зовут Осгуд, у нее IQ выше крыши, и если ты будешь с ней так снисходительно разговаривать, я тебе голову по самую бабочку отрежу, – пригрозила Кейт.
– Теперь мое любимое слово – «Осгуд». Осгуд, мне нужен анализ этой пыли. Расскажи мне, из чего она, расскажи мне все.
– Да! – ответила она, а потом добавила: – Да! – и потом еще раз: – Да!
– Понятно, почему тебя так зовут.
– Доктор! – предостерегла его Кейт, а потом повернулась к Осгуд. – Как можно быстрее вызови сюда бригаду, пусть проведут анализ этой пыли, песка, что бы это ни было такое.
– Да, – ответила Осгуд, не сводя взгляда с Доктора. Она громко и немного хрипло дышала, отчего у нее на носу подскакивали очки, и Доктору это приятно напомнило шум двигателей ТАРДИС.
– Ингалятор! – рявкнула Кейт.
Осгуд сунула ингалятор в рот и поспешила выйти.
Доктор смотрел ей вслед и размышлял, почему так разволновал эту девушку и можно ли как-нибудь ее успокоить.
– Приятно познакомиться, Осгуд! – крикнул он самым ободряющим голосом. – Я с удовольствием как-нибудь посмотрю на твои татуировки!
Из темноты раздался писк, а потом грохот – кто-то во что-то врезался.
– Сюда, – сказала Кейт с решительным спокойствием женщины, которая только что сдержалась и не залепила человеку затрещину. – Почти дошли.
– Куда дошли? – спросил Доктор, и они с Кларой снова двинулись следом за Кейт.
– Это нижний этаж. Большую часть экспонатов наверху в галерею доставили позднее. Там много ерунды: всякие ярмарочные фальшивки-диковины и откровенно неадекватные потуги по части цензуры. – Они повернули за угол, и Кейт выхватила фонариком из темноты нечто похожее на дверь банковского хранилища. Дверь была слегка приоткрыта, и через зазор на пол струился желтый свет. – Но именно здесь, внизу, и скрыто изначальное предназначение Нижней Галереи Елизаветы.
– И поэтому здесь новейшая система безопасности? – уточнила Клара.
– Именно. За прошедшие столетия эта дверь меняла облик не раз, но необходимость ее охранять – старейшее распоряжение в Англии. Во времена Лондонского Блица эту комнату постоянно сторожил целый взвод солдат.
Клара нахмурилась.
– Так почему же дверь открыта?
– Именно это нам хотелось бы выяснить.
– Значит, ее открыли не вы?
– Нет, она уже была открыта, когда мы обнаружили это.
– Что-нибудь украли? – спросил Доктор откуда-то сзади. Клара обернулась и увидела, что он склонился над шкафчиком и светит внутрь фонарем.
– Ничего не пропало. Только кое-что повреждено.
– То есть кто-то пробрался сюда и просто нахулиганил? – спросила Клара.
– По сути, да.
– А что именно повреждено? – спросил Доктор. С этими словами он открыл шкафчик отверткой и что-то вытащил оттуда.
– Доктор, – вздохнула Клара. – Ну не нужна тебе еще одна феска.
Доктор не обратил на нее внимания. Он покрутил головной убор в руках. На лице его читалась тревога, будто ему вспомнилось что-то неприятное.
– Зачем прятать под замок феску? – спросил он.
– Я же говорила, здесь много всякой ерунды. Просто так, наверное.
– Просто так… – задумчиво повторил Доктор. Потом заметил встревоженный взгляд Клары, улыбнулся и нацепил феску. – Что скажешь?
– Тебе не нужна еще одна феска, у тебя в ТАРДИС их и так четыре штуки.
– Я их не могу носить, это всё подарки от Томми. Как я выгляжу?
– Как дурак.
– Бинго!
– Вернемся к нашим проблемам, если позволите. – Кейт указала на дверь хранилища. – Вы хотели знать, что именно повреждено? – Она направилась ко входу.
В этой комнате, в отличие от всей остальной Нижней Галереи, было бело, светло и почти пусто. На стенах висели немногочисленные картины, и повернуты они были рамой к стене, как и положено. Это оказались по большей части совершенно обычные пейзажи, не считая лишь двух странностей. Первая заключалась в том, что все защитные стекла картин были разбиты вдребезги и их осколки усеяли пол. Вторую Клара не заметила, пока не подошла ближе.
– Снова 3D, – сказала она. – Как та, наверху.
– Искусство Повелителей времени, – повторил Доктор. – Или, по крайней мере, искусство, созданное с помощью тех же технологий, хотя эти пейзажи похожи на земные. Я бы сказал, елизаветинской эпохи. Это часть той же коллекции, к которой принадлежит «Падение Галлифрея»? – спросил он у Кейт.
Она покачала головой.
– «Падение Галлифрея» – личная собственность Куратора.
– То есть моя?
– Все сложно. Картины, которые вы видите, – из частной коллекции Елизаветы Первой. Неизвестно, каким образом они попали к ней. По ее личному приказу их сначала хранили под дворцом Ричмонд, а затем в целях безопасности переместили сюда в 1826 году. Королева повелела держать их под замком до скончания дней Англии и никому никогда не показывать. Их даже нельзя упоминать в документации. С самого 1562 года и до нынешних пор все эти картины юридически не существуют.
– А теперь кто-то пробрался сюда и просто разбил стекло? – спросила Клара.
– Нет, – ответил Доктор. – Боюсь, все было совсем не так. – Он посмотрел на Кейт. – Ведь верно?
– Похоже, что да.
– Клара, взгляни на стекло. Оно наверняка покажется тебе довольно любопытным.
Клара нахмурилась и наклонилась, чтобы повнимательнее изучить осколки на полу.
– Почему? Потому что оно разбито?
– Нет, дело не в этом, а в том, с какой стороны  оно разбито. Посмотри на сколы, на форму обломков. Стекло на всех этих картинах было разбито изнутри .
– Как такое возможно?
– Много как, и ни одна версия не радует. Кейт, теории есть?
– Не то чтобы это теория, но есть одна необычная деталь. Как видите, все картины – просто пейзажи, никаких фигур на них нет.
– Да. И что?
– Раньше были. – Кейт вытащила из кармана телефон и показала им фотографии картин на стене. Пейзажи были те же самые, но на фото на них были еще изображены фигуры вдалеке.
Клара перевела взгляд на осколки на полу.
– Кто-то вышел из картин, – сказала она.
– Очень много кто, – заметил Доктор, шагнул к двери хранилища и просканировал ее отверткой. – Эту дверь выломали изнутри. Отсюда.
– Да, мы тоже так подумали.
– Никто сюда не пробирался. Наоборот, кто-то выбрался на свободу. – Он нахмурился и повернулся к Кейт. – Полагаю, галерею вы уже обыскали?
– Здесь нет никого и ничего лишнего, и из здания никто не выходил, иначе у нас в штабе ЮНИТа все сигнализации сработали бы разом.
Доктор с Кларой переглянулись, и напряжение в воздухе стало почти осязаемым.
– Значит, что бы ни выбралось из картин, оно все еще здесь. В темноте. Рядом с нами.
– Мы осмотрели все, враждебных существ нигде не обнаружено.
– Вот только песка что-то многовато.
– Ты полагаешь, что песок представляет угрозу?
– Нет, это же всего лишь песок. Он совершенно нейтральный, ни в коем виде не живой. Просто частицы камня. – Доктор бродил туда-сюда, барабаня пальцами по своей феске. – Но он везде, везде, везде! Ты не видишь сути, Кейт!
– Какой сути?
– Без понятия, я ее тоже не вижу. Клара, в чем суть?
– Не знаю.
– Отлично, теперь и Клара сути не видит. Люди, давайте начнем видеть суть наконец, сколько можно?
Сначала он заметил, как феска слетает с его макушки и падает на пол. Затем – как взмывает в воздух песок в коридоре. Доктор выскочил из комнаты и поспешил прямо навстречу ветру, который вдруг разбушевался в галерее. Поначалу показалось, что он пахнет старой древесиной в пустыне, а потом – английским лесом по весне.
Доктор посмотрел, откуда дует ветер, хотя и без того заранее знал, что увидит. Он слышал, что Кейт с Кларой идут следом за ним. Наверняка они тоже в изумлении уставились на источник ветра, но Доктор не стал оборачиваться и проверять.
– Что это? – спросила Клара.
Не сейчас , подумал Доктор. Пожалуйста, только не сейчас, я занят!
– Доктор, так ты объяснишь, что это такое? – спросила Кейт. – Или ты и сам не знаешь?
Клара шагнула вперед, желая взглянуть поближе. Доктор удержал ее за локоть и отвел подальше от вращающейся воронки света и облаков, которая заполнила собой другой конец коридора. Она просто висела в воздухе и беззвучно вращалась, как было в сарае много лет назад, а позднее – в лесу.
– Доктор? – позвала Клара, но воспоминания уже кружились у него в мыслях, затмевая настоящее. Роза Тайлер в сарае. Но такого не могло произойти, она ведь никогда не бывала на Галлифрее. Две Елизаветы в лесу. Но почему их было две? Доктор этого не помнил. Прямо с неба ему под ноги рухнул мужчина. Кто был этот бананолицый болван, который над ним насмехался?
– Доктор! – Снова Клара.
– Прости. – Он попытался сосредоточиться. – Видимо, это просто… мое прошлое.
– Прошлое?
– Да. Напоминает о себе. – Погодите-ка, он уже говорил это прежде. В точности это в очень похожем разговоре. Но когда, когда, когда?
Кейт повысила тон:
– Доктор, ты можешь хотя бы предположить, что это? Весь персонал ЮНИТа на объекте – под моей ответственностью. Это связано с картинами?
– Нет, – ответил Доктор. – Это что-то другое.
Осколки воспоминаний всплывали на поверхность. Мелочи, мимолетные мгновения. Далеко не всё, но этого хватило, чтобы понять: что бы ни должно было случиться дальше, это будет нечто грандиозное.
– Клара, подай-ка мне феску, – сказал Доктор, а затем увидел, каким взглядом его смерила Клара, и взял феску сам. Он стоял прямо перед воронкой, будто завороженный. Кажется, Клара с Кейт все еще что-то говорили, но разобрать слова было очень сложно. Доктор задумался, как вообще ухитряется хоть кого-то слушать, когда у него в голове всегда бурлит столько воспоминаний.
– Доктор! – снова позвала его Клара. – Все хорошо?
– Прошу прощения, – ответил он, улыбаясь, – но сейчас мой выход.
Он размахнулся и со всей силы швырнул феску в воронку. Она исчезла с электрическим треском и дуновением озона. Но куда она попала? В прошлое, несомненно, но куда конкретно? В сарай? В лес? Может быть, и туда и туда, но как? Клара и Кейт все еще что-то говорили, но казалось, они где-то очень далеко – безмолвная воронка заглушала все звуки, звенела у него в волосах, гудела в крови. Эта воронка преследовала его сотни лет. Он не помнил, почему и как все началось, но с отчетливой уверенностью знал, что видит свой жизненный путь, переплетение дней, уводящих назад, к человеку, которым он когда-то был. Все дороги, которые он избрал, чтобы прийти туда, где стоял теперь, снова были у его ног – все ошибки, сожаления и повороты не туда. «Никаких вторых шансов», – сказал он кому-то когда-то. Было ли это правдой? Доктор решил, что пришла пора совершить прыжок веры.
– Джеронимо! – крикнул Доктор и прыгнул в прошлое.

Он полагал, что некоторое время будет падать в пустоте, но все оказалось куда проще. Нижняя Галерея просто исчезла, а в следующий миг он ощутил дуновение ветра, тепло солнца, и вокруг вдруг закружились деревья. Доктор только успел задуматься, как это у него получается летать, как в него тут же бесцеремонно врезалась земля. Он не узнал ни одну из звездочек, которые завертелись у него перед глазами, а вот некоторые щебечущие птички Доктору показались знакомыми. Он попытался сфокусировать взгляд на земле, которая почему-то стояла рядом с ним вертикально, да еще и давила в щеку. Ничего, наверное, земля как-нибудь сама разберется и приведет себя в порядок, если просто к ней прислониться и немного отдохнуть. Доктор подмигнул одной из забавных щебечущих птичек, а она подмигнула в ответ.
– Кто это? – раздался властный голос, который он почти узнал. Всего минуточку, дорогая, я ведь только пришел.
– Доктор, кто этот человек и что он здесь делает? – Та же дама. Серьезно, девушка, успокойтесь, пожалуйста, у меня тут птички, звездочки, да еще и земля норовит раздавить.
– Мне и самому интересно, – сказал мужчина, голос которого Доктор совершенно не узнал. Он попытался сосредоточиться. Перед ним стояло четыре королевы Елизаветы. Доктор потряс головой, пока в глазах не прояснилось, и с облегчением обнаружил, что королев всего две. В смысле две? Когда это их было две? Он смутно вспомнил день рождения, когда Ривер себя клонировала, а потом быстро отметил про себя, что этот случай надо обязательно вычеркнуть из всех письменных источников, повествующих о его приключениях. Затем Доктор заметил, что помимо пары королев на него уставилась еще и пара кед-конверсов. Он поднял взгляд и увидел, что в нескольких шагах стоит и хмуро смотрит на него человек, который вроде бы должен быть ему знаком. Он казался бодрым, гибким, был одет в тугой костюм и галстук. Большие темные глаза могли бы показаться печальными, если бы выражение лица не было таким дерзким. Он как будто позировал для обложки журнала – широко расставив ноги, сжав кулаки и склонив голову с самым суровым видом. Тощий, ловкий, смекалистый – прямо мамин любимчик из мальчиковой группы. Странно, подумалось Доктору – он вспомнил, как уже описывал кого-то теми же словами. Но кого? Тогда казалось, что он смотрит в зеркало, и человек, которого он описывал, был…
Он сам. Это был он. Человек в лесу, который смотрел на него сейчас, с которым его разделяла одна регенерация, – это был он сам. Доктор поднялся на ноги и с восторгом уставился на раннюю версию себя.
– Ох, ну и тощий, – только и смог сказать он. – Вот это тощий, я понимаю! Никогда не видел со стороны. Человек-спичка!
Они шагнули друг к другу. Большие карие глаза были затуманены недоумением, но Доктор заметил в них нахальство, которое так его рассердило, что он ответил взглядом даже более нахальным, на что другой Доктор недоуменно нахмурился.
– Ты же не… – пробормотал Доктор, будто только сейчас понимая, кого видит перед собой. – Не может быть… – При виде бабочки его лицо страдальчески исказилось. Доктор улыбнулся в ответ. Ничего, приятель, еще поймешь, что бабочки – это круто. Он потянулся к карману, замер на секунду и увидел, как Доктор тоже тянется к карману и точно так же замирает. Пару секунд они стояли будто перед зеркалом и смотрели друг на друга, а потом улыбнулись и достали каждый по звуковой отвертке. И подняли их перед собой, как удостоверения личности.
Доктор заметил, что его новая отвертка гораздо больше прежней, и усмехнулся. Доктор усмехнулся в ответ с ноткой презрения и спросил:
– Компенсируешь?
– Что? – удивился Доктор.
– Регенерация – сплошная лотерея, – ответил Доктор и сунул свою крошечную, крохотулечную отвертку обратно в пиджак. – Так, ладно, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал побрутальнее. – Что происходит? Что ты забыл в моей зоне времени? – Он бросил взгляд на двух Елизавет. – Я, между прочим, занят!
Его  зоне времени? В смысле – «его» зоне времени? Доктор мысленно задался вопросом, кем это Доктор себя возомнил, а потом тоже посмотрел на Елизавет, которые недоумевающе таращились на них обоих.
– Ах, занят, значит? Теперь это так называется? – Доктор изобразил витиеватый поклон. – Здравствуйте, дамы!
– Не надо, – предупредил его Доктор.
– Скромная романтическая прогулочка, да? Только для парочек? Решили отдохнуть втроем? Что ж, теперь нас уже четверо. Охо-хо, как все сложно. Двойное свидание на двоих!
– Ну не начинай, я тут по делу, между прочим.
– Знаем, знаем мы эти ваши дела. – Доктор расхохотался. – Ладно уж, справедливости ради, все, чем ты занимаешься в пределах своей инкарнации, – твое личное дело.
– Одна из них – зайгон.
– Я тебя не осуждаю, правда.
– Ты меня слушаешь или нет? Одна из них – враждебный пришелец, который хочет захватить эту планету!
– В таком случае, дорогой друг, я был о тебе лучшего мнения.
Сверху раздались гул и шипение. Доктор обернулся – воронка, из которой он только что появился, изгибалась в воздухе, вытягивалась и искажалась.
– Что это с ней? – спросил его Доктор.
– Не знаю, – ответил он.
– А зачем она здесь вообще?
– И этого я тоже не знаю.
– Но ведь это ты из нее вывалился.
– Ага, и чуть на тебя  не свалился, – рявкнул Доктор в ответ и повернулся к Елизаветам. – Слушайте, эта штука, возможно, очень опасна. Вам обеим нужно уходить отсюда, да побыстрее.
К недовольству Доктора, обе они посмотрели мимо него, на Доктора.
– Но как же существо? – спросили Елизаветы хором. Доктор шагнул к ним, совершенно беззастенчиво пользуясь выразительным взглядом своих больших карих глаз.
– Елизавета, которая из вас настоящая – беги в противоположную сторону от другой.
Умно, решил Доктор и тут же задумался, не слишком ли нескромно с его стороны так считать. Елизаветы переглянулись, и каждая по очереди прошла мимо Доктора и наградила Доктора долгим и шумным поцелуем. Каждый из поцелуев затянулся, а Доктор в это время усиленно извинялся перед другой Елизаветой, которая в ужасе смотрела, чем занимается его ранняя версия. Доктор решил, что в каталоге его личных унижений этот случай определенно пробил дно.
– Одна из них – зайгон, – напомнил себе Доктор, когда Елизаветы разбежались в разные стороны.
– Знаю, – сказал Доктор, пытаясь незаметно утереть рот рукавом.
– Большая красная резиновая штукенция. C кучей присосок. И с ядовитой железой в языке.
– Да понял я, спасибо.
– По-моему, я до сих пор этот вкус чувствую.
– Как смешно, обхохочешься просто!
– От тебя это звучит как комплимент.
Воронка снова затрещала, и из нее послышался голос.
– Доктор? Ты там?
Клара! Это точно был ее голос.
– Клара! Ау! Слышишь нас?
– Слышу, да. Ты цел?
– Да, порядок. Ты еще в Нижней Галерее?
– Конечно, где же еще, а ты где?
Доктор понял, что не знает, и посмотрел на Доктора.
– Англия 1562 года! – отозвался тот.
– А это кто? – удивилась Клара. – С кем ты там разговариваешь?
Доктора переглянулись и ухмыльнулись.
– Сам с собой! – хором сказали они.
Затем заговорила Кейт.
– Портал, или что бы это ни было, похоже, становится нестабилен.
– Это возможно, – согласился Доктор. – С этой стороны тоже.
– Тогда тебе стоит вернуться немедленно, – сказала Кейт, и тон ее был так похож на отцовский, что Доктор ушам своим не поверил. – На случай, если он закроется.
Она была права. Доктор огляделся и подхватил с земли феску.
– Где они? – спросил его Доктор. – Кто эти люди?
Доктор не ответил ему и снова закричал в воронку.
– Не факт, что физическое перемещение возможно в обоих направлениях, – объяснил он. – Давай-ка лучше я сначала попробую кое-что другое. Феска на подходе! – крикнул он и швырнул феску в воронку. Затем немного подождал. Тишина. – Ну что, прилетела? – спросил Доктор.
– Что прилетело? – отозвалась Кейт.
– Феска! Я вам феску через воронку бросил.
– Нет, здесь ничего нет.
Доктор смутно чувствовал, что Доктор злорадно ухмыляется прямо у него над ухом.
– Отлично, от фески мы избавились. Давай, попробуй теперь бабочку туда закинуть.
Доктор не слушал. Он чесал затылок и почти явственно ощущал, как в голове все встает на место и увязывается между собой. Теперь он понял. И точно знал, куда делась феска. Она исчезла в воронке, промчалась сквозь время в прошлое и рухнула прямо посреди его воспоминаний. Если он не ошибся, прямо сейчас она лежала у его ног на полу сарая много лет назад.
Голос Доктора вырвал его из раздумий:
– Ладно, ты ведь раньше был мной и все это уже проходил. Что будет дальше?
– Не помню, – ответил он.
– Как можно такое забыть?
– Я тут не виноват, это ты, видимо, невнимательный, – сказал он Доктору и сразу понял, что дело не совсем в этом. Как ни пытайся, запомнить происходящее надолго было невозможно, когда они оба находились рядом и этим сеяли в линиях времени сумбур. Ему вдруг вспомнилось, как он ходит по холодной комнате и объясняет, что линии времени связаны в узел и в памяти у него сплошной бардак. Где это было? Доктор отмахнулся от этой мысли и вскинул отвертку.
– Что ты делаешь? – спросил Доктор.
– Меняю полярность.
– Мы что, только этим по жизни и занимаемся? – спросил Доктор, доставая свою малепусенькую, лилипутскую отверточку. – Неужели в будущем совсем ничего нового?
Отвертки зажужжали, и Доктора направили их на воронку.
– Не работает, – сказал Доктор через несколько секунд.
– Мы оба меняем полярность, – сказал Доктор.
– Да знаю я!
– Нас двое. Я меняю полярность, а ты меняешь ее обратно. Мы друг другу мешаем!
– Ну так прекрати тогда.
– Сам прекрати!
– Нет, сам прекрати!
Доктор потянулся за отверткой Доктора, а тот – за его отверткой в ответ. Мимолетную стычку перебил оглушительный грохот, раздавшийся совсем рядом. Доктора уставились друг на друга – оборачиваться и смотреть, что там, никому не хотелось. Что-то еще вывалилось из воронки и рухнуло на землю. Криков не было, только кряхтение и хруст старческих коленей. Кто-то поднялся на ноги.
В лесу было тихо. Щебетали птицы, жужжали пчелы, шелестел листьями ветер. И все же Доктора не оборачивались.
– Никто не терял феску? – раздался вкрадчивый скрипучий голос.
Кожа на лице новоприбывшего обвисла, совсем как на куртке, а подернутые дымкой глаза сверкали, как лезвия.

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ… 
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО… 
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО. 
ПОЖАЛУЙСТА, ПОМНИТЕ, ЧТО НУМЕРАЦИЯ СТРАНИЦ  
ЦЕЛИКОМ И ПОЛНОСТЬЮ МЕНТАЛЬНА  
И МОЖЕТ ПЕРИОДИЧЕСКИ МЕНЯТЬСЯ В ЗАВИСИМОСТИ  
ОТ ЛИЧНО ВАШЕЙ СКОРОСТИ ЧТЕНИЯ. 

Так, ситуация выходит из-под контроля. Слишком много народу жалуется на девятую главу, и издатели вынуждают меня принять меры. Слушайте, вас предупреждали, я тут никак не виноват. 
Пока я с этим разбираюсь, переходите ко второй главе под названием «Дети Доктора». 

Глава 2
Дети Доктора

Такого я точно не ожидал. Судя по деревьям вокруг, я оказался на Земле в прекрасный погожий день, но все же не летний – солнце сверкало золотом, но в воздухе ощущалась освежающая прохлада. Поляна, куда я попал, была почти пуста – я огляделся и нигде не увидел ни ТАРДИС, ни кого-либо, кто мог бы оказаться моей будущей инкарнацией. Неужели что-то пошло не так?
Стоя возле воронки и улыбаясь, Интерфейс сказала, что по другую сторону лежит мое будущее. И я шагнул вперед, если не с надеждой, то с любопытством. И вот я оказался один. Вернее, не совсем. Я снова бросил взгляд на двух совершенно одинаковых мальчишек лет двенадцати, которые стояли в паре метров от меня и, видимо, о чем-то препирались. Теперь я заметил, что одеты они слегка по-разному – видимо, чтобы их можно было различить: один в длинном пиджаке и галстуке-бабочке, а другой определенно стащил костюм из отцовского шкафа, вот только ничего получше теннисных кроссовок к нему не нашел. Наверняка мальчишки нарядились так для какой-нибудь игры. Может быть, изображают волшебников, бегают по лесу и ищут, с каким бы демоном сразиться. Когда я еще был Доктором, я любил книги про это, а когда-то давным-давно, может быть, я даже присоединился бы к ним. Например, устроил бы им немного волшебства, показав пару фокусов со звуковой отверткой.
Но сегодня у меня были дела.
Я откашлялся и, догадавшись, что мое внезапное появление может их напугать, мягко сказал:
– Никто не терял феску? – и протянул им потрепанный головной убор, который наверняка прямо отсюда и бросили.
Они с искренним ужасом посмотрели на меня. Этот взгляд я видел не впервые. Война и время не пощадили моего лица.
– Ты, – пискнул один из мальчишек. – Как ты здесь оказался?
– И, что важнее, зачем ты здесь? – пискнул другой.
Я посмотрел в их большие печальные глаза и задумался, с чего бы Интерфейсу показывать мне именно это место и этих двоих.
– Добрый день, – сказал я как можно ласковее. – Я ищу Доктора.
– Что ж, ты определенно по адресу, – ответил Папочкин костюмчик.
– Отлично, – воодушевился я. Значит, они знакомы с будущим мной, это сэкономит время. И, где бы ни находился этот будущий я, он снова звал себя Доктором, что было весьма любопытно. – Ну а вы, мальчики, кто такие? – спросил я, изображая бодрое дружелюбие. – Его спутники? – предположил я и усмехнулся.
– Спутники? – пискнул Галстук-бабочка. Он слегка возмутился, и по их обиженным лицам я понял, что слишком уж откровенно посмеялся над мыслью, будто они могут путешествовать в ТАРДИС.
– Боже правый, – сказал я, расцветая в улыбке. – Они с каждым разом все моложе! Что ж, если не затруднит, просто укажите мне, где я могу найти Доктора…
Они с вызовом посмотрели на меня, а затем подняли волшебные палочки, которые держали в руках, и показали их мне. Я подавил вздох и постарался изобразить восторг. Даже одобрительно улыбнулся, но они все так же держали палочки перед собой. Мальчишки явно ожидали от меня чего-то, и я заметил в их глазах нахальство, которое меня очень рассердило, но они все-таки были совсем малы, и я сдержался и не ответил им точно таким же взглядом. А затем, снова взглянув на их волшебные палочки, я кое-что заметил. Это были никакие не палочки, а звуковые отвертки! Я не сразу осознал, что это значит.
Должен признаться, что именно в ту секунду, впервые за очень долгую и частенько нелегкую жизнь я понял, зачем некоторые люди всегда носят при себе фляжки со спиртным.
Я снова уставился на них. Теперь, когда я присмотрелся, стало очевидно, что им вовсе не по двенадцать лет. Более того, они были выше меня ростом. Тот, что в кроссовках, еще и наверняка брился. В моей голове зародилась страшная догадка, но я не был готов признать ее.
– Серьезно? – услышал я свой голос.
– Да! – ответил один.
– Серьезно! – ответил другой.
– Вы… – сказал я и осекся. – Вы… – и снова не договорил. Я всмотрелся им в лица, пытаясь увидеть хоть каплю достоинства, мудрости, любого из качеств, которые, как мне казалось, я проявлял не раз за все свои жизни. Но не увидел ничего, кроме полного и абсолютного отсутствия какой бы то ни было мысли. Все равно что телевизор смотреть! Я взял себя в руки и произнес необходимые, но такие абсурдные слова:
– Вы – это я?..
– Да! – воскликнули они хором так оскорбленно и громко, что наверняка перепугали всех собак на мили вокруг.
– Оба?
– Оба!
Я указал на того, который был в бабочке, и спросил:
– Даже этот?
– Да!
Я пытался, но никак не мог взять это в толк.
– Вы… – Я снова осекся, но собрался с духом и продолжил: – Вы… мои будущие воплощения?
– Да!
И опять я лишился дара речи. Два гладких лица, почти не ношенных, не отмеченных ни характером, ни прошлым; столько волос, за которыми не только ухаживали, но еще, похоже, и укладывали; манерность теннисных кроссовок, отчаянность бабочки… Интерфейс показала мне мое будущее, и вот оно – хоть сейчас бери ведущими в детскую передачу.
– У меня кризис среднего возраста, что ли? – рявкнул я и только потом понял, что высказался слишком резко. Они оба отшатнулись и вскинули свои волшебные палочки, направив их на меня. Нет, не палочки, напомнил я себе. Звуковые отвертки. – Зачем вы тычете в меня своими отвертками? – спросил я. – Это научные инструменты, а не водяные пистолеты!
И только потом мне пришло в голову, что отвертки они направили не на меня, а куда-то мне за спину. Я услышал позади голос:
– Окружить их и схватить немедленно!
Я мысленно выругался. Для старейшего ветерана Войны Времени вот так попасть впросак – просто позор. Я обернулся и, к своему облегчению, не заметил ничего особенно опасного – всего лишь толпу вооруженных солдат. Они выскочили из-за деревьев и окружили нас. Елизаветинские, отметил я, судя по длине ножен – начало 1560-х годов, всего 32 души, ростом в среднем 172 сантиметра, при себе – только мечи да собаки. В иное время я бы даже бутерброд не отложил, но сегодня все было несколько сложнее. Я обернулся и, разумеется, увидел, как эти двое скачут туда-сюда и машут в новоприбывших отвертками, будто от этого будет какой-то толк.
– Может, хватит уже ими размахивать? – гаркнул я. – Это же отвертки! Что вы с ними делать собрались, шкаф собирать?
– Вы окружены, – объявил молодой мужчина с таким непримечательным лицом, что я забыл его сразу же, даже не успев отвести взгляд. – Кто из вас Доктор? – спросил он.
– То есть хотя бы вы – не Доктор, да? – полюбопытствовал я. – И на том спасибо, а то их здесь что-то стало слишком много.
– Я требую голову Доктора! – заявил он.
– Прошу, выбирайте, головы на любой вкус, – ответил я. – Сегодня ваш счастливый день. Позвольте спросить, а что Доктор натворил на этот раз?
– Королева Англии околдована.
– Ах, Елизавета Первая, прекрасно. Замечательная женщина, хотя я пока что не имел удовольствия пообщаться с ней лично. – По-моему, сзади послышалось сдавленное хихиканье, но я не обратил на него внимания. – А в чем эта околдованность выражается?
– Она велела казнить Доктора, а затем пощадила его и выбрала себе в возлюбленные. Здесь не обошлось без колдовства.
Я расхохотался в голос. Возлюбленные, вот ведь выдумали!
– Уверяю вас, сударь: Доктор, скажем так, мой давний друг, и хотя вмешиваться в дела истории он, конечно, любит, но уж точно не станет… – Я затих, потому что обернулся и заметил, что у одного из Гарри Поттеров глаза бегают что-то слишком уж подозрительно.
Другой пожал плечами и виновато посмотрел на меня.
– Справедливости ради, – сказал он, – это могла быть не королева, а кальмар. Пятьдесят на пятьдесят.
– Что это такое? – изумленно вскрикнул непримечательный юноша. (Полагаю, это был тот же самый, но кто их разберет.)
Солдаты наконец увидели наверху воронку – она зажужжала и замерцала. Я предположил, что межпространственные якоря вот-вот расшатаются, а значит, если я хочу вернуться тем же путем, нужно поторопиться.
– Что это за колдовство? – воскликнул юноша. (Опять вроде бы тот же самый.)
– Собственно говоря, вы правы, это самое натуральное колдовство, – раздался властный голос. Я удивленно оглянулся и увидел, как в центр круга выходит Галстук-бабочка с видом совершенно спокойным и даже внушительным. А на первый взгляд и не скажешь, что он так может. – Да-да, колдуйское колдунство, – продолжил он, мгновенно испортив момент, и я предположил, что это было просто мимолетное просветление. Он подошел к воронке и закричал в нее: – Ау! Ау, слышно меня? Отзовитесь! Это злая ведьма из колодца, правильно я понимаю?
Ответом ему, разумеется, послужила тишина. И чего этот болван вообще надеялся доби…
– Да? – послышался ответ из воронки. – Прости, что ты сказал? – Это был голос молодой женщины, но точно не оружейного интерфейса – та с блэкпулским акцентом не говорила. Но как такое возможно? В сарае ведь никого кроме нас не было. Если, конечно, портал не выходил сразу в несколько разных точек, что на самом деле было вполне вероятно.
– Мне бы со злой ведьмой поболтать, – заявил Галстук-бабочка воронке.
– Почему я должна быть злой ведьмой?
– А, вот и ты, ведьма. Ты не могла бы приказать этим жалким смертным немедленно убраться прочь?
Воронка снова зажужжала и замерцала. Я мысленно помолился, чтобы она выстояла.
– …Делайте, как он сказал, – раздался наконец голос девушки.
– Ну давай с чувством как-нибудь! – подзадорил ее Галстук.
Даже через межпространственный портал расслышать ее тяжелый вздох оказалось нетрудно. Затем она продолжила громким командным тоном:
– А ну-ка, жалкие смертные, брысь отсюда, не то я вас всех превращу в лягушек! – Голос у нее был как у школьной учительницы.
– В лягушек, отлично! Вы ее слышали. – Мальчишки погрозили пальцами солдатам, которые даже ухитрились испугаться. Не элитный, видимо, был отряд.
– Доктор, что происходит? Как ты попал в 1562 год? – спросила девушка.
– Да ерунда, ничего интересного, – отозвался Галстук и отмахнулся, попутно едва не заехав мне по лицу. – Шаткое-валкое время-шремя и все такое.
– Что, простите? Время… что? – переспросил я.
Папочкин костюмчик тронул меня за локоть и сочувственно покачал головой.
– Понятия не имею, где он всего этого понабрался.
– Королева! – воскликнул один из непримечательных солдат, и я с удивлением увидел, как все они падают на колени. Затем из чащобы позади нас раздался голос, благородный и звонкий как колокольчик.
– Вы не спешите преклонить колени. Как смело с вашей стороны.
Я обернулся. Она оказалась ниже ростом, чем я полагал, и совсем не такой величественной с виду, но за веселостью ее глаз я почувствовал силу и решительность, какую встречал очень редко. Из нее вышла бы прекрасная союзница, подумал я, глядя, как на поляну выходит королева Елизавета Английская. Я уже хотел представиться и почтительно поклониться, но передо мной выпрыгнул Папочкин костюмчик.
– Которая из них ты? – пискляво выпалил он.
– Я – Елизавета, – ответила она.
Теперь и Галстук принялся скакать вокруг нее.
– А с другой что случилось?
– Захворала.
– Это что еще значит? – рявкнул один из них. (Мне уже стало почти лениво их различать.) Я увидел на лице Елизаветы улыбку, которая внушала страх за всякого, кто решится перейти ей дорогу.
– Да здравствует королева, – сказала она.
– Да здравствует королева! – хором отозвались солдаты.
– Возьмите этих господ под стражу и сопроводите в Тауэр.
Солдаты стали подниматься на ноги. Папочкин костюмчик обернулся к ним, а затем ткнул в Елизавету пальцем и встал в такую театральную позу, что казалось, будто он фотографируется для обложки.
– Это не королева Англии, а ее инопланетный двойник!
– Уж он-то знает, сам проверял, – добавил его приятель.
– Ой, замолкни!
– Ядовитая железа в языке.
– Прекращай, а?
– Нет, погодите, погодите-ка! – Галстук завертелся и замахал руками так, будто каждая из них взбеленилась по отдельности. – Тауэр, вы сказали Тауэр? Чудесно! Обожаю Тауэр! Требую немедленно заключить меня в Тауэр, и остальных ребят из моей мальчиковой группы тоже. Да, да, знаю, что вы думаете, но этот на самом деле еще ого-го. – Он толкнул меня под локоть. – Ведите нас скорей, давайте, бегом-бегом. Завтрак, пожалуйста, принесите в восемь, а вайфай у вас там есть? – Он попытался изобразить вайфай, и двум солдатам пришлось пригнуться.
– Ты вообще способен разговаривать, не размахивая руками? – спросил я.
– Да, – ответил Галстук и чуть не врезал себе же по носу. – Нет, – признался он слегка удрученно.
– Молчать! – велела королева, чему я даже немного обрадовался. – Тауэр до́лжно воспринимать всерьез, если только вы не спешите лишиться головы.
– Ах, что нам эти головы? – рассмеялся Галстук. – Что нам этот Тауэр? Офисная рутина, не более. – Мне показалось, что при слове «офисная» он подмигнул воронке, которая все так же вращалась над нами.
Солдаты схватили нас. Я пока что не видел смысла сопротивляться, поэтому позволил взять себя в плен. Нас повели прочь с поляны, и я снова услышал, как шипит и гудит воронка. На этот раз звук вышел нестройным, почти что нервным. Я взглянул наверх и увидел, как она изгибается, темнеет, а затем с едва слышным вздохом растворяется в воздухе. Воронка закрылась. Мой единственный путь отступления оказался отрезан.

Мы шли меж деревьев, и я углубился в безрадостные мысли о том, что оказался в ловушке и почти наверняка скоро останусь без головы. Более того, напомнил я себе, обезглавят меня не раз, а сразу трижды. Поскольку еще недавно я был совершенно уверен, что в любом случае не доживу до завтра, даже удивительно, насколько резко все стало еще хуже.

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ… СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО… 
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО. 
ЕСЛИ ВЫ ОДОЛЖИЛИ У КОГО-ЛИБО ЭТУ КНИГУ,  
УВЕДОМИТЕ СВОИХ РОДСТВЕННИКОВ О ТОМ,  
ЧТО У ВАС МОЖЕТ РАЗВИТЬСЯ СКЛОННОСТЬ  
К БУРНЫМ ПСИХИЧЕСКИМ ПРИПАДКАМ И ВОРОВСТВУ. 

По просьбе издателя девятую главу мы перенесли на другое время. Тихо, тихо, спокойно! Я сказал «перенесли», а не «совсем убрали». Более того, приготовьтесь – мы переходим к ней прямо сейчас. 
Но сначала позвольте вас предупредить. Читая эту книгу, вы подтверждаете, что давно и всерьез изучаете Доктора и его приключения. К этому времени у вас могли сформироваться очень строгие взгляды по части противоречий и несоответствий, связанных с жизнью Доктора: например, почему ТАРДИС взорвалась в ходе истории с Пандорикой, в какие именно годы конца двадцатого века Доктор оказался в ссылке на Земле, почему на планете Галлифрей его внучку назвали Сьюзан и правда ли, что он наполовину человек. Итак, противоречиям конец – все ответы на эти вопросы будут даны здесь, в девятой главе. Важно: вам понадобится как следует сосредоточиться на тексте, поскольку он касается загадочного ордена, известного как Священники церкви Тишины. Эти существа обладают методом маскировки, который называется мнемостойкостью – они защищены от памяти и способны стирать все воспоминания о себе из разума любого живого существа, которое их увидит. Чаще они называются просто 

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ… 
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО… 
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО. 
ЕСЛИ ЧТО-ЛИБО В ЭТОЙ КНИГЕ ВЫЗЫВАЕТ У ВАС РАЗДРАЖЕНИЕ,  
ПОЖАЛУЙСТА, СЛЕГКА ПОСТУЧИТЕ ГОЛОВОЙ ОБ СТЕНУ,  
ЧТОБЫ НАЛАДИТЬ ВОСПРИЯТИЕ. 

И вот наконец мы дошли до третьей главы, которую многие считают самой напряженной из «Заметок Доктора». Не забывайте главные вопросы: кто написал это о Докторе и о каком из Докторов это написано? Моменты, когда Доктор предпочитает использовать или, напротив, не использовать свой титул, как всегда, говорят о многом. 
В зависимости от того, с какой стороны посмотреть, Доктор был заперт в той темнице два часа или четыреста лет. Рядом не было друзей, не было ТАРДИС, и, хотя со стороны казалось, что Докторов в темнице трое, на самом деле он был совершенно один. 
Поразмыслите о том, каково ему в такие минуты. 

(Примечание: жалобы по поводу девятой главы, которую вы все прочитали, продолжают поступать. Нет, мы не забыли ее напечатать – это вы забыли прислушаться, когда вас предупреждали. Если не верите, попробуйте прочесть ее снова.) 

Глава 3
400 лет Доктора

В темнице было мрачно, холодно и уныло. Будто ловушка памяти, она надолго осталась со мной. Каждый раз с тех пор, заходя в комнату или сворачивая за угол, я ожидаю, что вокруг меня снова сомкнутся стены той темницы. Если это кажется вам странным, задумайтесь вот о чем: с того самого мгновения, как я впервые там оказался, я знал, что мне суждено вернуться. Будущее стояло прямо передо мной в двух лицах сразу. Даже сумей я спастись, добраться до ТАРДИС, умчаться прочь через галактики в самый конец Вселенной и укрыться в темнейшей из пустот, я знал, что рано или поздно снова окажусь здесь, рядом с теми, кем мне предначертано стать. Знал, что это место будет моей тюрьмой не только сегодня, но и спустя время и снова время.
Я пишу это, чтобы, возможно, наконец-то его покинуть.

Я проделал путь от Ричмонда до Тауэра трижды. Или скорее единожды, но видел все вокруг тремя разными парами глаз. В первый раз, когда меня бросили в телегу, а напротив меня сидели мои будущие воплощения, я счел происходящее почти невыносимым. Будь мои руки не связаны, я бы, может быть, покончил с собой, – придушив их обоих.
Поначалу Галстук-бабочка великодушно молчал – просто сидел себе с широченной улыбкой, которая то ли намекала на легкое сотрясение мозга, то ли вызывала большое желание это сотрясение ему устроить. А Дюпон-долдон тем временем все поглядывал и поглядывал на своего близнеца, пока наконец не сказал:
– Ты что-то неразговорчив.
– Еще бы, ему ведь руки связали, – сказал я, и тот, к моему немалому удивлению, рассмеялся.
– Над своими же шутками смеяться – плохая привычка, – заявил Галстук и тут же расхохотался над собственной.
– Я видел, как ты подмигнул воронке, – сказал Папочкин костюмчик. – Что это было?
– Невербальная коммуникация, – ответил Галстук. – Тебе стоит попробовать.
И не поспоришь ведь.
– Нет, ты подмигнул, я прекрасно знаю, что значит подмигивание, особенно когда подмигиваю я. Вот только я не знаю, что оно значит. Что оно значило? У тебя что, есть план?
– Может, и есть.
Далее последовала двадцатиминутная безостановочная перепалка о преимуществах планов как таковых, об опасности преждевременного их раскрытия, о вероятности того, что кое-кто просто делает вид, что у него есть план, а на самом деле дожидается, пока что-нибудь случится, чтобы сделать вид, что так и было задумано, о необходимости как можно быстрее обрисовать и объяснить этот конкретный план и о возможности того, что возница может подслушать разговор. Закончилось все просьбой возницы говорить потише.
– Слушай, планы – это здорово, – прошипел Папочкин костюмчик, совсем чуть-чуть понизив голос. – Я их обожаю, я сам как один сплошной план. Но мне очень хотелось бы знать, в чем заключается твой, потому что, если ты не заметил, нас вот-вот обезглавят !
– Может, вы хоть после этого заглохнете наконец? – простонал я, и они оба оскорбленно на меня уставились. – Потому что если нет, то давайте меня хотя бы насадят на пику где-нибудь не рядом с вами.

Через два часа нас довезли-таки до башни и сопроводили в темницу, глубоко в подземелье. Оказавшись там, Труляля и Траляля времени даром терять не стали и тут же принялись тратить его зря. Папочкин костюмчик начал носиться кругами вдоль стен, совершенно бесполезным и бессмысленным образом изображая паркур, а Галстук-бабочка поползал некоторое время по полу, пока в конце концов не нашел старый ржавый гвоздь. Он продемонстрировал мне его радостно и гордо, как ребенок, нашедший в бутылке из-под молока дохлую мышь.
Я отвернулся от них и забарабанил в дверь.
– Не запирайте меня с ними здесь! – услышал я свой вопль. – Лучше сразу казните, передайте им там, я готов, голову с плеч, рубите под корень, только вытащите меня отсюда!
Ответа не последовало, чему я не особо удивился.
Послышался скрежет. Я обернулся и увидел, что Галстук-бабочка увлеченно что-то выцарапывает на стене своим гвоздем. Другой с озадаченным видом стоял рядом с ним.
– Что это ты делаешь? – спросил он.
– Это мой план.
– Что за план?
– Офисный  план, – со значением сказал Галстук-бабочка.
Лицо Папочкиного костюмчика озарилось пониманием.
– Ух ты, а ведь хитро! Жаль, я сам не додумался!
– Ничего, еще додумаешься! – ответил Галстук, и оба они расхохотались. Я снова вернулся к двери и стал сканировать ее отверткой, пытаясь не слушать их болтовню. Папочкин костюмчик мгновенно оказался рядом.
– Отвертка тут не поможет, – сказал он. – Дверь слишком примитивная.
– Может, попросить у них замок посложнее, чтобы можно было сбежать? – предложил Галстук-бабочка.
– Я ищу другие способы спастись, – сказал я. – От вас двоих, я имею в виду. Судя по всему, это невозможно.
– Ладно, подведем итоги. – Я слышал, как Костюмчик топает по полу своими нелепейшими кроссовками. – Королева Англии теперь зайгон, но меня интересует другое. Знаете, что меня интересует? Ты! – Я не обернулся, но почувствовал, что смотрит он на меня. – Ты, Дедуля.
Я все так же изучал дверь, зная, к чему все ведет. Он снова принялся бродить по комнате.
– Вот в чем дело. Здесь должен быть я. Выслеживать зайгонов в Елизаветинской Англии – это мое дело, моя часть линии времени. Затем в воздухе открывается воронка, и мне на голову падает мое прошлое и будущее. «Рождественская песнь» как она есть. Но почему?
Я запустил глубинный анализ двери, главным образом чтобы не пришлось встречаться с ним взглядом.
– Эй, Дедуля, я к тебе обращаюсь. Почему?
Царапанье стихло. Я почувствовал, как меня сверлят две пары глаз, но оборачиваться не стал.
– Может, спросишь своего приятеля? Ему здесь быть тоже не положено.
– Нет уж. Мы с Подбородком удивились этой встрече, а вот ты с самого начала нас искал. Ты знал, что это случится. Откуда?
– А ты сам разве не помнишь?
– Эй! – раздался обиженный голос. – Что еще за Подбородок?
– Разумеется, не помню. Наша линия времени в этой комнате завязана в узел, и в памяти у нас сплошной бардак. Ты и сам знаешь, как это работает. Избирательная амнезия. Встречаешь сам себя – забываешь все, пока встреча не произойдет снова.
– Подбородок? – повторил Галстук-бабочка.
– Ну согласись, у тебя ведь и правда подбородок ого-го.
– Жду не дождусь, когда он мне достанется.
– Заранее забиваю дополнительное время на бритье!
– Между прочим, – сказал я, – выйти отсюда мы все-таки можем.
– Не меняй тему, я тебе вопрос задать пытаюсь.
– А я пытаюсь отсюда выбраться. Мы втроем заперты в замкнутом пространстве, а это может быть чревато очень неприятными парадоксами. – Я собрался с духом и повернулся к ним. – Я мог бы запустить изолированный звуковой сдвиг между молекул двери – в теории после этого она должна расщепиться.
– Для этого придется вычислить точный гармонический резонанс всей двери на субатомном уровне, – ответил Галстук-бабочка и вдруг резко перестал казаться мне таким уж юным. – Даже с отверткой на это уйдет несколько лет.
– Не лет, а столетий, – поправил его я и включил отвертку. – А раз так, можно и начать прямо сейчас. Может, время-шремя скоротать получится.
Они переглянулись, и Галстук-бабочка вернулся к своему странному занятию, а Папочкин костюмчик продолжил блуждать по комнате.
Отвертка зажужжала у меня в руке – расчет начался. И займет он века, подумал я. Все безнадежно. Я оглянулся на остальных.
– «Время-шремя», – повторил я. – Зачем так по-детски коверкать слова? Почему вы стыдитесь вести себя как взрослые люди?
Папочкин костюмчик замер. Галстук-бабочка перестал царапать стену. Оба они взглянули на меня через всю комнату, через все столетия, что нас разделяли, и по этому взгляду я понял ответ. Они стыдились меня .
– Вы так на меня смотрите… – сказал я. – Что это на ваших лицах? Ничего уместнее слова «ужас» в голову не приходит.
Они все так же буравили меня взглядами и молчали. Когда тишина затянулась, я задумался, что они видят на моем лице. Что за взгляд видели эти беспокойные юноши, когда я смотрел на них? Каким образом мое лицо могло внушать им страх? Как я мог быть таким страшным?
Прошло немало лет, прежде чем я понял.

Этот взгляд ужаса так и не покинул меня с тех пор, как я оказался в той темнице. Со временем разговор позабылся (теперь я помню куда больше), но образ двух мужчин, смотрящих на меня, ненавидящих меня из будущего, не померк. Порой этот взгляд вновь настигал меня, но лишь когда мне доставало глупости заглянуть в зеркало. Даже регенерация и новое лицо не умалили осуждения в моих глазах. Однажды ночью я перебил все зеркала в ТАРДИС, пытаясь спастись от упрека в собственном взгляде, но, как знает каждый путешественник во времени, прошлое в прошлом никогда не остается. Переплетение линий времени лишило меня большей части воспоминаний о той встрече, но самое важное я запомнил. Я покинул темницу, вернулся в сарай и там в одиночку убил их всех. Мой мир погиб с криком, а я вышел из пламени, невозможно живой. Неважно было, сколько зеркал я еще разобью – эта темница всегда ждала меня в будущем, и рано или поздно мне предстояло вновь столкнуться с собственным упреком.
Как безумный, я носился по времени и пространству. Улыбался, смеялся, кружился, надеясь, что никто не увидит за всем этим правды. Помогал там, где мог, сражался там, где это было нужно, сеял мир везде, где бывал. Спасал жизнь за жизнью и знал, что этим пытаюсь искупить вину за все те жизни, что я отнял. Больше всего на свете я не хотел считать, сколько детей было на Галлифрее в тот день.
Порой мне казалось, что я одержим. Однажды я промчался через сверхновую на ТАРДИС, чтобы спасти клоуна-робота, а потом неделю пытался восстановить его высшую мозговую систему. А он только сидел и снова и снова тянул нараспев: «Как я выгляжу?»
– Лучше меня, приятель, – ответил я. А потом отпустил его гулять по ТАРДИС и отправился искать, кому бы еще помочь. Я знал, что делал все это ради искупления своих преступлений, и также знал, что ничем не смогу их искупить.
Со временем воспоминания о темнице меркли все больше – я почти не помнил ни как попал туда, ни как выбрался, – но всегда знал одну-единственную неизменную правду: однажды я туда еще вернусь.

Мое второе путешествие в Тауэр выдалось совсем не похожим на первое. На этот раз я сидел с другой стороны телеги и смотрел на себя. Другой я не казался человеком, способным внушить ужас, – по крайней мере, точно не тогда. Я выглядел постаревшим и усталым, видавшим битвы солдатом на закате своей войны. Но когда его яростный взгляд встретился с моим, я быстро отвернулся.
– Ты что-то неразговорчив, – сказал я Мальчику из будущего, который сидел рядом со мной в своей бабочке и улыбался.
– Еще бы, ему ведь руки связали, – рявкнул старый вояка. Когда он сказал эти слова, я вспомнил, как сам говорил их и как потом удивился, когда будущего меня они рассмешили. Как раз того будущего меня, на месте которого сейчас сидел я. И я расхохотался, потому что с этими путешествиями времени иногда сам черт не сладит. Старый вояка удивленно на меня посмотрел.
Чудо-мальчик, видимо, обиделся, и мы принялись за глупый спор о планах. Я не особо слушал, что говорил каждый из нас – ничего, еще в следующий раз успею, – а вместо этого изучал будущего себя. Когда я сидел по другую сторону телеги, он казался мне просто надменным олухом. Теперь же, вблизи, он все еще вел себя как клоун – но не всегда. Когда он хмурился, то походил на обиженного девятилетку, но когда улыбался, внимание привлекали его глаза. Казалось, он считает Вселенную бесконечно жестокой, но слишком добр, чтобы сказать об этом прямо. Сидя рядом с ним, я размышлял, как выгляжу в его печальных старых глазах и сколько времени пройдет, прежде чем я узнаю ответ.
Когда дверь темницы захлопнулась за нами, я начал изучать стены. Чтобы оценить плотность камня посредством ряда легких ударов – так я себе говорил, но на самом деле просто старался не сидеть на месте и не думать о том, как страшно мне было снова оказаться там – в тюрьме прошлого и будущего, в моей непрестанной темнице. Я успел позабыть и резкий затхлый запах, и бегающих крыс, и настойчивый звук капающей воды.
Чудо-мальчик уже что-то выискивал на полу, а старик кричал на дверь, требуя, чтобы его немедленно казнили. В тот раз тоже так было? Да, теперь я вспомнил. Обрывки прошлого всплывали в памяти, но не раньше, чем наступала их пора: каждое произнесенное слово и каждый мелькнувший взгляд словно вспыхивали в моих мыслях, но лишь когда повторялись, каждое новое мгновение ощущалось давно прошедшим и знакомым. Когда же наконец прозвучал вопрос, мне показалось, что я ждал его целую жизнь.
– Вы так на меня смотрите… – послышался мой давний голос. – Что это на ваших лицах? Ничего уместнее слова «ужас» в голову не приходит. – И наконец, много лет спустя, я увидел того себя со стороны – крохотного, хрупкого и испуганного. Я ожидал увидеть генерала с каменным лицом, но точно не это. И все же, глядя на себя, я все еще ощущал тот ужас, который когда-то увидел на собственном лице, и начал понимать почему.
– Для тебя все это, должно быть, произошло совсем недавно, – сказал я, нарушив молчание.
– Недавно? – спросил он.
Я нахмурился – в воспоминаниях что-то замерцало. Смутно я знал, что он пришел сюда из сарая, из последнего дня Войны Времени… Но когда именно? Возможно, эти события – забытые последствия взрыва, который я неведомым образом смог пережить?
– Война Времени, – сказал Чудо-мальчик, стоявший за моей спиной. – Последний день. День, когда ты убил их всех.
Я бросил взгляд на мальчишку.
– День, когда их всех убили мы .
– Без разницы, – ответил он.
– Разница есть, – сказал я ему. Слова прокатились по комнате эхом, и я понял, что сорвался на крик. Чудо-мальчик странно на меня посмотрел. Я задумался о том, что он сейчас чувствует и сколько времени пройдет, прежде чем я тоже почувствую это. – Как давно? – спросил я, повернувшись к старику. – Последний день, конец Войны Времени. Я спрашиваю, как давно это случилось для тебя.
– Я ни с кем это не обсуждаю, – ответил он.
– А ты ни с кем и не обсуждаешь, – заметил я. – Кроме тебя здесь больше никого нет.
Он замолк и уставился в пол, и я решил оставить его в покое. Мальчишка почти закончил выцарапывать на стене цифры. Надо отдать ему должное, план был неплох.
– Ты подсчитал их? – Старик обнаружил в углу лавку и сел на нее. Он все так же смотрел в пол и говорил тихо.
– Что подсчитал? – спросил Чудо-мальчик.
– Детей. – В темнице, должно быть, было холодно с самого начала, но почувствовал я это только теперь. – Ты подсчитал, сколько детей было на Галлифрее в тот день?
Повисло молчание. Оно затянулось, а я смутно вспомнил, что собирался сказать. Вспомнил, как злился, кричал что-то, неверяще глядя в лицо самому себе. Но в которое из лиц?
Молчание звенело каплями воды, шуршало беготней крыс, шелестело шагами.
Я был стариком, сидевшим понурив голову и ожидавшим ответа, который мне совсем не хотелось слышать.
Много лет спустя я бродил по той же комнате, пытаясь и не решаясь заговорить.
В далеком будущем я замер у стены со старым гвоздем в руках и смотрел на цифры, высеченные в камне.
И все же я молчал. Я знал, что отвечу, и знал, что, когда ответ прозвучит, разразится буря – так как же мог я произнести эти слова?

– Так ты их подсчитал? – спросила Ривер Сонг несколько лет спустя, когда мы были на пикнике со старыми Богами. Я показывал фокус с куриной ножкой, просто чтобы немного позлить Тора.
– Долгая история, – сказал я. – Ты что, мои конверсы куда-то запрятала?

– Нет, правда, ты их подсчитал или нет? – спросила она еще несколько лет спустя в Подводье Рыбы Джима.
– Куда ты подевала все мои бабочки? – возмутился я.

– Милый, прошу, просто ответь, – спросила она в двадцатый раз за сотню лет. – Ты подсчитал их? – Мы были в мастерской ТАРДИС, устроили себе вечер шашлыков и ремонта. Ривер мне помогала – то есть делала абсолютно все сама и иногда тыкала меня палочкой, когда нужно было что-то ей передать.
– А это важно?
– Разумеется.
– Почему?
– Потому что ты об этом всегда молчишь.
– Ай!
– Зевсовы штепсели.
– Так я ведь тебе их уже давал.
– Это же кастаньеты, а не штепсели.
– Пришлось их доработать для срочной вечеринки с мадам де Помпадур. Ну, как успехи?
Клоун-робот лежал на скамье. Руки у него дергались, но лампочки в глазах загораться не желали.
– Здесь нет никаких высших мозговых функций, нечего восстанавливать, – сказала Ривер. – По-моему, это простейший бот, детский психотерапевт.
– Ай!
– Мадам де Помпадур?
– Ревнуешь?
– Разумеется, ревную. Руки прочь от моей девочки.
– Ладно, значит, детский психотерапевт…
– Некоторое время такие пользовались спросом во внешних колониях. Дети могли рассказывать им все, что боялись поведать взрослым.
– А боты что делали?
– В руководстве сказано, что забирали боль.
– Но этот робот ведь просто ходит туда-сюда и спрашивает, как выглядит.
– Да, у него заело пластинку с прошлого сеанса терапии. Я пытаюсь вытащить его из цикла.
– Кто станет обращаться за психотерапией к роботу?
– Люди, которым повезло меньше тебя. – Она бросила на меня свой привычный взгляд. – У которых нет кого-нибудь вроде меня. Плохие воспоминания не мучают? Поделиться не хочешь, милый?
– Я нашел две своих бабочки. Они были разрезаны пополам.
Ривер одарила меня очередным взглядом из своего богатого арсенала и продолжила работу. Только она одна была способна сердито  монтировать нейронные интерфейсы.
– И что мы с ним будем делать, когда ты его починишь? – спросил я спустя несколько минут молчания.
– Наверное, высадим где-нибудь, где он будет нужен.
– Хорошая мысль.
– А хочешь, я тебе скажу еще одну хорошую мысль? – Она все так же не поднимала глаз – была занята делом. – Не надо. Не считай, сколько детей было тогда на Галлифрее. Никогда не считай. А если уже сосчитал, изо всех сил постарайся забыть.
– Почему?
– Потому что ты живешь в машине времени. Вся история происходит там, за этими дверьми, одновременно. В лучшие времена это значит, что все твои знакомые до сих по живы и ты ждешь не дождешься поскорее увидеть их снова. В худшие – все мертвы, а ты хочешь только метаться по Вселенной, делая вид, что можешь это исправить. – Она посмотрела на меня. – Я знаю, каким ты мне нравишься больше.
И вновь Ривер была такой живой. Я вспомнил ее – изуродованную, сожженную, мертвую – в глубинах Библиотеки.
– А что, если есть на свете люди, которые погибли из-за меня? – спросил я. – Которых я должен был спасти?
– Люди умирают. Все и везде. Мы оплакиваем их и живем дальше. Так мы воздаем дань умершим. Так мы прощаем себя, когда они рядом и когда их нет.
Ривер снова вернулась к делу, и я был очень рад, что она не видит моего лица.
Я знал, что о детях Галлифрея она спросит меня еще не раз. Но мне предстоял лишь один разговор о них. Как и прежде, линии времени лишили меня воспоминаний о нем, но я знал, что в темнице наступит тишина, которая будет нарушена. Что бы я ни собирался ответить, когда вернусь туда снова, мой ответ должен был повергнуть в ярость того, кто его услышит.

Третье мое путешествие из Ричмонда в Тауэр выдалось самым странным, – вероятно, потому что я знал, что оно станет последним. Остальные разговаривали, и каждый раз их слова возникали в моей памяти дважды с разных сторон. Когда было нужно, я и сам отвечал им, и в эти мгновения мои собственные реплики тоже вспоминались мне со стороны. Я произносил их механически, как клоун-робот. Но знал, что в темнице все будет иначе. Наступит тишина, а затем – ярость, и я не мог вспомнить почему, как ни пытался. На горизонте показался Тауэр, и, когда мы ехали вдоль реки, я почувствовал страх – мне было страшно как никогда. Пришла третья и последняя пора моего приговора.

На этот раз я запомнил и резкий затхлый запах, и шуршание крыс. Старик барабанил в дверь и что-то кричал, а капитан Пижон бегал вдоль стен темницы, притворяясь, что оценивает их плотность, или в чем я там пытался себя убедить, когда был им. Я играл свою роль – искал на полу гвоздь. Сотни лет я знал, что именно так передам сообщение Кейт и Кларе. Я начал выцарапывать цифры на стене, позволив остальным вести беседу и подавая голос лишь тогда, когда помнил, что делал это. И все же я не знал, как именно нарушится молчание и кто из нас разозлится.
– Зачем так по-детски коверкать слова? – спросил старикан. – Почему вы стыдитесь вести себя как взрослые люди?
Пришло время обернуться и посмотреть на него. Сказать ему правду одним взглядом. Из-за тебя. Мы стыдимся тебя.
И снова озадаченность в ответ. Он был таким обычным. Сломленным, подавленным. Даже отчаявшимся. Его глаза были вовсе не лезвиями, а открытыми ранами. Я ожидал увидеть лик убийцы. В некотором смысле даже хотел. Было бы гораздо проще увидеть в нем губителя миллиардов, осудить забытую, ненавистную часть себя, которую я отверг и оставил позади. Но старик, что стоял передо мной, оказался совсем не таким. Он был добрым, смелым, измученным. Сестры Карна сказали, что сделают меня воином, но кем бы этот человек себя ни считал, чего бы ни сотворил во имя своих убеждений, воином в глубине души он никогда не был. Неужели Сестры мне солгали? Что было в том кубке на самом деле? Если буду жив, однажды спрошу об этом Охилу.
Но сейчас я понял природу ужаса, который читался на моем лице, – этот человек был мной. Не кем-то другим, не чужеродным подобием – всего лишь Доктором. Человек, который восстал против своих, убил детей целой планеты, был и всегда оставался мной. Просто мной. В ужасе на моем лице отражалась целая жизнь, которую мне предстояло прожить с этим знанием.
Я повернулся обратно к стене. Осталась всего одна цифра, но у меня задрожала рука.
Капитан Пижон спросил, как давно для старика все случилось, но тот не понял вопроса.
– Война Времени, – объяснил я, не желая на него смотреть. – Последний день. День, когда ты убил их всех.
– День, когда их всех убили мы , – рявкнул Пижон. Я знаю, хотел закричать я в ответ. Я знаю!
– Без разницы, – сказал я, потому что так велела память.
– Разница есть! – гаркнул он.
Я продолжал царапать последнюю цифру, ожидая вопроса.
– Ты подсчитал? – послышался тихий, усталый голос. Сколько лет прошло с тех пор, как я спросил об этом?
– Что подсчитал? – заставил я себя ответить, хотя прекрасно знал, что услышу.
– Детей. Ты подсчитал, сколько детей было на Галлифрее в тот день?
Мы не ответили. Старик ждал, и тишина нарастала, как гром. Я все царапал и царапал, Пижон бродил и бродил. Он не был готов заговорить, чему я не удивился, потому что даже теперь, несколько столетий спустя, все еще не был готов. Я вздохнул. Если хочешь что-то сделать – сделай это сам. Впрочем, в этой темнице других вариантов особо и не было.
Я отстранился от стены. Сейчас. Отвечай сейчас. Я повернулся к старику.
– Не имею ни малейшего понятия, – сказал я ему.
Я услышал, как шаги стихли, но не сводил взгляда со старика. Он смотрел на меня с изумлением. Возможно, даже с отвращением.
– Сколько тебе лет? – спросил он наконец. Я пожал плечами.
– Не знаю, сбился со счета. – И снова вернулся к цифрам. – Тысяча двести с чем-то, кажется. Если, конечно, я не лгу. Даже не помню, лгу про свой возраст или нет, вот какой я старый.
– На четыреста лет меня старше. И ты никогда не думал о том, сколько их было? Никогда не считал, ни разу?
Я закончил последнюю цифру и снова пожал плечами.
– Что толку? – Я почувствовал, что он смотрит на меня, и ответил тем же. Он не позволил мне отвести глаз.
– Каждый должен нести бремя своих грехов, – сказал он.
– 2,47 миллиарда, – послышался голос совсем рядом со мной.
Я замер. Оборачиваться не хотелось.
– Так ты все же подсчитал, – сказал старик, и голос его показался очень далеким.
– 2,47 миллиарда. – А вот эти слова и впрямь прозвучали очень близко.
Откуда он знает? Когда я успел…
Пижон схватил меня за рубашку и толкнул. Теперь его глаза уже не казались добрыми – в них сверкала ярость, которой я за собой не помнил.
– 2,47 миллиарда! – Он сжал в кулаках мои лацканы, и мамин любимчик куда-то исчез. – 2,47 миллиарда детей! – Он кричал прямо мне в лицо. – Разумеется, я их подсчитал! Как я мог иначе? Я подсчитал! А ты – забыл?! – взревел он. – Как ты мог забыть такое?! – А потом мне показалось, что он швырнул меня через всю комнату. Во всяком случае, передо мной вдруг выросла стена и все лампы в комнате разом замерцали. Сползая на пол, я смутно вспомнил, что никаких ламп в темнице нет.

Тьма быстро рассеялась, потому что на улице за дверьми ТАРДИС было солнечно, а Ривер смеялась, цепляясь за мой локоть. Мы смотрели, как клоун-робот идет по полям к небольшому фермерскому поселению.
– Хитро все-таки они устроены, – сказала Ривер. – Рассказываешь им самую страшную свою историю, а они стирают из твоей памяти самые неприятные детали. – Она улыбнулась, как улыбалась всегда, когда натворила что-нибудь, чего делать не следовало, – справедливости ради стоит сказать, что только так она всегда и улыбалась.
А затем надо мной вдруг возник старик. Он смотрел на меня встревоженно, и я внезапно понял, что не знаю точно, где нахожусь…
– Своим подчиненным я всегда говорю не бичевать себя, когда дела плохи, – сказал старик, помогая мне подняться на ноги. – Было бы неплохо, последуй я сам своему совету.
Пижон ходил туда-сюда и все еще кричал. Кричал, что никогда никого не бил, что это против его принципов. Но 2,47 миллиарда детей! Он снова кинулся на меня, но старик с удивительной прытью остановил его.
– Я решил, что пора жить дальше! – рявкнул я. – Приходится жить дальше, другого выбора нет!
– Как можно жить после этого? – снова и снова повторял он.
Мы обходили друг друга по кругу, а между нами, выставив руки, стоял старик.
– Господа, это бессмысленно, – твердил он. – Оно того не стоит.
Пижон оттолкнул его и внезапно поймал меня в шейный захват.
– Как ты мог забыть? – крикнул он. – Как?!
Не знаю, сколько это продолжалось, но, когда закончилось, я уже почти рухнул без сознания и не понимал, что происходит. Они отошли в сторону, сверля меня взглядами. Пижон смотрел с отвращением, а старик – скорее просто с непониманием. С лицом у меня что-то не так, что ли? Я проверил, ровно ли повязана бабочка.
– Что смешного? – спросил Пижон. – Я что, шутку пропустил?
И только тогда я понял, что смеюсь, хохочу так безумно, что пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть.
– Что здесь смешного? – повторил он. – Отвечай!
– Ты только посмотри на нас, – сказал я. – Давай, посмотри! Ты хочешь разорвать меня на части, он – нас разнять, а я смеюсь как сумасшедший.
– И что тут может быть смешного? – гаркнул он, но лицо у него было такое обиженное и растерянное, что мне почти захотелось его обнять.
– Да то, – ответил я ему, – что именно такое со мной и бывает, когда я остаюсь один.

Смеялись мы долго. А когда наконец успокоились, то уселись в рядок на лавке у стены и стали размышлять, о чем бы поговорить. По правде говоря, не считая того, что мы все и так уже знали, и того, чего им знать пока не полагалось, тем для беседы у нас было не слишком много. Поэтому мы вспомнили былые деньки на Галлифрее, вспомнили, почему покинули его, порассуждали, что могло статься с остальными. Так прошло несколько часов, а потом моя отвертка зажужжала.
– Тебе что, сообщение пришло? – ехидно спросил старик.
Я уставился на отвертку. Она уже однажды жужжала так же. Давным-давно. Но когда?
– Она уже так жужжала когда-то, – сказал Пижон. Он был так же озадачен, как и я. – Я помню.
Я посмотрел на старика.
– Дверь, – сказал я. – Ты собирался рассчитать гармонический резонанс двери на субатомном уровне.
– Да, в теории мы могли бы ее расщепить. Но на расчеты ушли бы столетия.
– А ты начал расчет?
– Да, – ответил он, проверив отвертку.
Я посмотрел на свою. Корпус у нее был новый, но аппаратное и программное обеспечение – то же, что и у старика. Более того, оно оставалось тем же сотни лет. В моей голове металось множество мыслей, и среди них нашлись и приятные.
– Сколько мы здесь просидели? – спросил я.
– Думаю, примерно сутки.
– Нет, – ответил я. – Неверно. – И встал. Несмотря на все усилия, дурацкую ухмылку мне сдержать не удалось. – Отлично поболтали, правда? Не все было гладко, но временами неплохо, так ведь? Возможно, вам будет интересно узнать, – продолжал я, – что с моей точки зрения мы просидели здесь примерно четыреста лет. – Я вскинул отвертку. Она снова зажужжала, напоминая мне, что готова. – Или, иначе говоря – четыреста лет прошло, расчет завершен! Дамы, пакуйте вещи, пора выдвигаться!
Капитан Пижон и капитан Старикан уставились на меня. Потом встали.
– У нас, конечно же, есть свои разногласия, – сказал я, настраивая отвертку на расщепление двери. – Что довольно странно, учитывая обстоятельства. Но мы выберемся из этой темницы, потому что, что бы кто ни говорил, когда доходит до дела, мы – трое невероятно умных Повелителей времени!
Чтобы подчеркнуть эту мысль, я красиво развернулся на месте (да, Пижончик, я тоже так умею!) и направил отвертку прямо на Клару Освальд.
Кажется, на несколько секунд я просто завис. Где-то, заскрипев, замерли покрышки, но, возможно, этот звук издавал мой мозг, пока я пытался понять, что вижу перед собой.
Клару Освальд.
Которая стояла на пороге.
На пороге открытой двери.
Разумеется, мне было интересно, как она вообще сюда попала и как нашла нас, но в тот миг больше всего меня смущал ключ от темницы. Точнее, тот факт, что у Клары при себе этого ключа не было.
– Как ты открыла дверь? – спросил я.
Я запомнил многое из четырехсот лет в этой темнице. Те часы, что я в ней провел, и многие годы, что я путешествовал под гнетом мрачных мыслей о ней, но кое-что запомнилось мне особенно отчетливо. Думаю, это воспоминание было важнее всего, потому что стало последним, чему научили меня эти четыреста лет.
Клара Освальд озадаченно посмотрела на меня и сказала:
– Так ведь не заперто же было.

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ… 
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО… 
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО. 
ПОЖАЛУЙСТА, ИЗБЕГАЙТЕ ПОПАДАНИЯ НА КНИГУ ВЛАГИ, ИНАЧЕ СТРАНИЦЫ ВЫМОКНУТ. 

Пара слов о ЮНИТе… 
Нет, извините, но хватит уже про девятую главу. Уверен, вы очень старались ее прочесть, но даже для умнейших из нас это сложная задача. Если очень хочется, попробуйте еще разок, но человеческие мозги для этого просто не приспособлены. Лучше продолжайте переписываться SMS-ками и смотреть мыльные оперы. Я лично так и делаю. 
Так вот: у ЮНИТа имеются очень четкие указания касательно… 
Серьезно, угомонитесь, пожалуйста. Вы все прочли девятую главу. Каждый из вас. У меня тут все записано, сами посмотрите. Ах, вы не можете, я ведь веб-камеру не включил. Извините, но камеру оставим на попозже, из-за нее соединение падает только так. 
Ой, погодите-ка, мне только что пришло сообщение от издателя. (Хотя вообще-то «только что» – это очень грубо говоря. Как помните, я нахожусь в будущем и все сообщения читаю сейчас, с опозданием в десять лет, но для меня и это уже прогресс.) Ого, а вот это уже интересно. Чтобы вы перестали наконец жаловаться, они решили добавить в книгу еще кое-что. В самом конце вы найдете дополнительную пустую страницу (боюсь, это повлияет на цену книги). В следующий раз, когда будете читать девятую главу, откройте страницу 313 и сделайте там пометку. Таким образом, независимо от способностей вашей памяти, вы сможете убедиться, что читали главу. Довольны? Вот и славно. 
Итак. У ЮНИТа имеются очень четкие указания касательно документов, описывающих подробности операций, – да, вот такие они старые интриганы. На компьютерах и цифровых носителях никакую информацию хранить нельзя. Единственное, что вы можете найти о деятельности ЮНИТа, – рукописные заметки кого-либо из участников операций. Они всерьез считают, что написанные от руки тексты нельзя взломать (хи-хи) или повредить (ой, не могу, спасите, вот ведь умора!). 
Однажды в очередной свой визит я спросил старину Алистера (Летбридж-Стюарта, не тормозим, господа!), что из качеств достойного командира ЮНИТа важнее всего. Он подумал немного с этим своим каменно-серьезным лицом, а потом ответил: «Хороший почерк!» 
Ах, как мы тогда посмеялись. Но мы с ним всегда смеялись, до самого конца. И как проказили! Но вы ведь эту книгу взялись читать не затем, чтобы слушать истории о паре престарелых мальчишек, хихикающих себе под нос в хосписе, – я это понимаю, но, признаться, мне все равно. Он был добрым другом, храбрейшим из солдат и до последнего дня – искуснейшим дамским угодником. Боже правый, как он танцевал танго – вот только тут же отталкивал меня прочь, стоило в комнату войти красивой женщине. 
Кейт, конечно, он безумно любил и берег как зеницу ока, да и она его тоже. Когда она приходила в хоспис его навестить, он ей говорил, что только она одна его и навещает – просто чтобы приходила почаще. Старый хитрец! Я иногда в это время был совсем рядом, под кроватью прятался. 
Почерк у Кейт, надо сказать, отличный (видали, как я ловко вернулся к сути?), как вы и сами скоро увидите. Или скорее не увидите, потому что читать будете печатную версию. Как я уже сказал, существование печатных текстов, посвященных деятельности ЮНИТа, запрещено законом. Но для этого исключения есть много уважительных причин, и я очень даже уверен, что многих из вас не арестуют за то, что вы купили эту книгу. Как помните, Доктор в одном из своих воплощений находился в Национальной галерее и расследовал тайну масляных картин с пропавшими фигурами, а затем запрыгнул в загадочную временную воронку и угодил прямо в гущу елизаветинских зайгонских интриг (потрясающее, однако, описание одного дня из жизни человека). 
К счастью, сохранилась и хроника событий, которые происходили в отсутствие Доктора, написанная прекрасным почерком двух лучших сотрудниц ЮНИТа. В ходе чтения вам наверняка станет любопытно, зачем, когда и даже каким образом это было написано. Все станет ясно позднее, в свое время. Или не станет, если я забуду объяснить. Не книга у нас, а американские горки, правда? 
Вот она – глава четвертая, как нельзя кстати названная «В отсутствие Доктора». 

Глава 4
В отсутствие Доктора

ЗАПИСЬ 34445986++8Ю 
ТОЛЬКО ФРАГМЕНТ 
СТАТУС: ПРОВЕРЕНО 
СОДЕРЖИМОЕ: СЕКРЕТНО 
АВТОР: КЛС2 

НАЧАЛО ФРАГМЕНТА 

Самое раннее мое воспоминание – о птице. Она стояла на пляже на одной ноге. 
Самое печальное – об отце. Он сидел у камина с бутылкой виски в руках. В глазах его были слезы, а мама уводила меня прочь. 
Мой взгляд затуманился, и я сосредоточилась. Меня зовут Кейт Летбридж-Стюарт. 

…Я вернула покрывало на место и ухватилась за стену, чтобы устоять на ногах. Я чувствовала, как взмокла моя ладонь и как холодит ее каменная стена. Интересно, почему мне вспомнилось все это, почему именно здесь и сейчас? Я попыталась взять себя в руки и вернуться мыслями в настоящее – я находилась в Нижней Галерее, метрах в двадцати пяти под лондонскими улицами. От солнечного света меня отделяли семь этажей запретных исторических артефактов. Могло ли что-нибудь из них, наверняка инопланетное, повлиять на человеческий мозг? Я без особого удивления отметила, что назвала саму себя «человеческим мозгом» – частые взаимодействия с пришельцами нередко в конце концов приводят к диссоциативным когнитивным процессам. Я решила, что при первой же возможности надо бы записаться на психологическую проверку. Нашла носовой платок и осторожно промокнула пот с лица и ладоней. Под моим командованием находилась оперативная группа ЮНИТа, в Нижнюю Галерею проникли, а Доктор только что пропал неизвестно куда – нужно было сохранять лицо.
– Нам нельзя их трогать, – послышался голос у меня за спиной.
Петронелла Осгуд. Я вспомнила пометку в ее досье и сдержала улыбку: «У Петронеллы особый дар: вы еще даже ее не заметили, а она уже путается у вас под ногами». В то же время именно Петронелла в отсутствие Доктора считалась самым ценным кадром ЮНИТа.
– Статуи. Нам нельзя к ним подходить и трогать, – сказала она. Затем бросила взгляд на платок, который я сунула в карман, а потом на накрытую тканью фигуру позади меня. Видимо, заметила, как я поправляла покрывало.
– Это ведь просто статуя. – Я пожала плечами. – Взгляни сама.
– Но нам же нельзя…
– У нас вторжение, так что стандартные правила отменяются. Осматривай статуи, осматривай все, что пожелаешь. Но Доктор хотел, чтобы ты обратила внимание на пыль на полу. Ты вызвала команду?
– Да, уже едут из Тауэра, и Макгиллоп мне помогает, правда, он опять немного… как всегда.
– Немного что?
– Не хочу говорить.
– По-моему, ты уже сказала.
– Зато обошлась без прилагательных, это прогресс. А где Доктор? Еще внизу?
Я не знала, что ей ответить. У Осгуд, конечно, был такой огромный IQ, что в Женеве трижды отклоняли результаты теста, вот только и темперамент у нее был непредсказуемый. Вспомнилось: я однажды сказала, что непонятно, как Осгуд ухитряется хотя бы кружку в руках удержать – такая она дерганая. Я поразмыслила, как лучше ей объяснить, что этажом ниже открылся портал во времени, ведущий в елизаветинскую Англию, и Доктор запрыгнул туда без видимой возможности вернуться назад.
– Он покинул место происшествия, – наконец сказала я. – Возвращайся к работе.
– Но как же это он мог покинуть место происшествия, если был внизу, а единственный выход…
– Покинул, – повторила я. – Займись каменной пылью. Нет, погоди! – Я вспомнила, как Клара слушала разговор Доктора по другую сторону портала. «Кажется, их там теперь трое», – сказала она, а потом, похоже, слегка удивилась, услышав в ответ, что такое случалось и прежде.
– Собственно, я как раз тебя искала, – продолжила я. – Правильно ли я понимаю, что ранее три воплощения Доктора уже встречались в одном месте?
– Да, об этом есть записи. Дело «Кромер». Но такое происходит только в самых крайних случаях. – Она сказала «в самых крайних случаях», театрально вытаращив глаза, будто каждую ночь перед зеркалом это репетировала. Кто-то приписал ей в досье в список квалификаций слово «фанатка». – Ну знаете, если опасность такая страшная, что Доктор не справляется один.
– Ингалятор.
– Да, простите.
– Пришли мне всю информацию о стратегических преимуществах одновременного взаимодействия трех Докторов, – сказала я. – А затем займись анализом пыли. Мне лучше вернуться вниз.
– Выходит, Клара там одна? Вы ведь сказали, что Доктор покинул…
– За работу!
Я поспешила к Кларе. Если Докторов теперь трое и это значит, что опасность серьезнее обычного, возможно, нам пора переходить в наступление.
Клара все так же стояла у портала и слушала, как Доктор что-то тараторит.
– Тауэр, вы сказали Тауэр? Чудесно! Обожаю Тауэр! Требую немедленно заключить меня в Тауэр, и остальных ребят из моей мальчиковой группы тоже.
Клара заметила меня.
– Он несет какую-то чушь. Значит, придумал план.
Я отметила ее проницательность.
– Он не пытался вернуться сюда?
– Феска не смогла, вряд ли у него получится.
– В елизаветинской Англии средства путешествия во времени найти будет непросто.
Женский голос по ту сторону портала говорил что-то о том, что Доктор должен воспринимать Тауэр всерьез, если не торопится лишиться головы.
– Ах, что нам эти головы? – ответил Доктор насмешливо. – Что нам этот Тауэр? Офисная рутина, не более.
Клара посмотрела на меня и нахмурилась.
– По-моему, он мне только что подмигнул. Когда сказал «офисная рутина».
– Ты ведь его не видишь, – удивилась я.
– У него голос меняется, когда он подмигивает.
– То есть он подмигивает вслух ?
– Еще как.
Я покопалась в памяти, выискивая какой-нибудь шифр на тему офиса. На секунду я отвлеклась на список кодовых слов, которые ранее использовал Доктор, а потом до меня дошло очевидное.
– Боже правый, до чего же умен этот человек, – сказала я. – Пойдем!
И поспешила к лестнице. Клара крикнула:
– Кейт, погоди! По-моему, портал закрывается!
– Портал нам уже не нужен! – отозвалась я. – Пойдем со мной!
– Куда?
– В мой офис, – ответила я. – Также известный как Лондонский Тауэр.

– Штаб ЮНИТа расположен в Тауэре, – объяснила я, когда мы сели в машину.
– И как раз туда они забрали Доктора, – ответила Клара. Она хмурилась, пытаясь понять. Я вспомнила, какой умной и сообразительной она себя показала, когда была в Тауэре в прошлый раз.
– Почти пятьсот лет назад, да.
– Я знаю, конечно, что Доктор живет очень долго, но он всегда сердится, когда слишком заспится.
– Уверена, ты понимаешь, что мы можем поступить умнее, нежели просто оставить его там на сотни лет. – Я щелкнула переключателем, и перед нами выросла стеклянная панель, отгородившая нас от водителя. – Клара Освальд, я официально сообщаю вам, что у единого оперативно-разведывательного спецподразделения нет никакой информации, лояльности и доступа к каким бы то ни было средствам путешествия во времени.
– А зачем вы мне это говорите?
– Затем, что я лгу, и все это у нас есть. Минуточку.
Не обращая внимания на ее недоумевающий взгляд, я взялась за телефон и отдала необходимые приказы. Подземелья Тауэра нужно было обыскать и найти цифры – числовой ряд, выцарапанный на полу или на стене. А затем отправить комбинацию прямо мне на телефон. Я была осторожна и не стала сообщать никому, где нахожусь и что покинула Нижнюю Галерею. Операция вступила в критическую фазу, и теперь вся информация имела важную тактическую ценность.
К тому времени как я всех проинструктировала, мы прибыли в Тауэр. Вошли через Королевскую сокровищницу и направились в лабиринт коридоров. Я использовала свой Нулевой пропуск, чтобы не светиться, и самым окольным путем, не заходя в командный центр и избегая камер наблюдения, провела Клару к Черному Входу. Она нахмурилась, заметив двери, похожие на дверцы простого шкафа, а затем с изумлением увидела, как я их открываю. Перед нами протянулся длинный коридор, пятнадцати метров в длину, высокий и узкий, как каньон. В тусклом свете вихрилась пыль, пол под зелеными лампами усеяли желтые круги. В дальнем конце коридора находилась железная дверь, а рядом за столом сидел мужчина в белой рубашке, лицо которого скрывалось в тени. Он был совершенно неподвижен, будто манекен. Мы двинулись к нему.
– Что скажешь? – спросила я Клару.
– Обстановкой Вторую мировую напоминает, – ответила она.
– Да, как раз тогда в последний раз здесь делали капитальный ремонт. Вернее, даже сразу перед войной. Как думаешь, где мы?
– Откуда же мне знать?
– Мне кажется, ты уже догадываешься. Я прямо слышу, как у тебя в голове вращаются шестеренки.
Клара пожала плечами.
– В Нижней Галерее некоторые шкафы пусты, вы перенесли все оттуда в более безопасное место.
– И?
– На шкафах была написана буква «Ч». Как бы ни называлось это место, полагаю, название начинается с «Ч», и здесь вы держите все, что сочтете опасным.
Смекалиста, подумалось мне, и не стесняется это показывать. А значит, отличается умом, но не мудростью.
– Черный Архив. Самое охраняемое место на планете. В конце каждой смены всему персоналу стирают воспоминания. – Я указала на светильники. – В лампах – автоматические фильтры памяти.
Мы подошли к столу. Аткинс посмотрел на нас. Глаза у него были такими же влажными и встревоженными, какими я их помнила, и он казался еще тоньше и изможденнее, чем обычно. Регулярное стирание памяти бесследно не проходит. Кто-то когда-то счел его необходимым, но, оказавшись лицом к лицу с последствиями, назвать подобное можно было только варварством.
– Пропустите, пожалуйста, – сказала я.
Аткинс осторожно кивнул каждой из нас.
– Мэм. Мэм. – Изо всех сил напрягшись, будто ребенок, пытающийся вспомнить, что и как правильно делается, он подошел к железной двери с ключом.
– Аткинс, верно?
– Да, мадам, Аткинс. Я здесь только первый день.
– Как себя чувствуете?
– Пока привыкаю, мэм. Я здесь только первый день, – повторил он рассеянно.
Я посмотрела на Клару.
– Он тут уже десять лет, – шепнула я и кивнула на лампы. У Клары был потрясенный вид, и я никак не могла винить ее за это.
– Он доброволец, – сказала я. – Хотя уже даже не помнит этого.
Из открытой двери повеяло холодом, и Аткинс отошел, пропуская нас.
– Спасибо, Аткинс.
– Не за что, мэм. Я здесь только первый день. – Он озадаченно посмотрел на нас, будто пытался что-то вспомнить. И до конца жизни будет пытаться.
Я провела Клару на склад и огляделась. Это была огромная комната-куб, и ее черные стены переливались, как полированный гранит. Давненько я не бывала здесь и не стояла на этом самом месте. Теперь комната была полна полок, коробок и шкафов из Нижней Галереи. Изнутри склад казался куда выше и просторнее, чем был снаружи (преимущества украденных технологий), но в целом походил на обычное хранилище. До тех пор, пока не взглянешь повнимательнее на то, что лежало на полках, или не коснешься гладких блестящих стен и ощутишь, какой от них исходит жар. За десятилетия контактов с пришельцами ЮНИТ обзавелся огромным количеством инопланетных технологий. Учитывая, что большинство из них были позаимствованы в результате неудавшихся вторжений, основная часть представляла собой оружие того или иного рода. Доктор хотел все это уничтожить или забрать с Земли, но ЮНИТ оказался проворнее. И вот теперь технологии хранились здесь – в единственном месте на планете, куда ТАРДИС Доктора не могла проникнуть. Вся Земля принадлежала тому, кому принадлежала эта комната. Что, как подумалось мне, в итоге могло всему человечеству выйти боком.
Клара огляделась, и я видела, что она изо всех сил сохраняет невозмутимый вид. Прочесть ее чувства и мысли по лицу было несложно, и я задумалась, понимает ли она, как это может быть опасно.
– Крупнейшее на планете хранилище брошенных и позаимствованных инопланетных технологий, – сказала я.
– И открывается оно простым ключом? Не слишком надежно, разве нет?
Я проследила за ее взглядом. За дверью, все еще открытой, Аткинс тянулся к телефону на столе. Двигался он медленно и нервно.
– Мы не можем позволить себе установить здесь электронную систему безопасности, – объяснила я. – Доктора сюда пускать нельзя. Весь Тауэр защищен от проникновения ТАРДИС. Доктор бы очень не одобрил нашу коллекцию.
– Но меня вы сюда пустили?
Аткинс поднял трубку. Телефон был старый, с диском, наверняка сохранился здесь еще со времен Второй мировой, и Аткинс, похоже, не сразу разобрался, что с ним делать.
– У тебя высший доступ еще с прошлого визита, – сказала я и кивнула на фотографии на стене. Клара взглянула на них и изумленно застыла. На нескольких фотографиях она увидела саму себя на том же самом месте, в той же самой комнате, куда, как ей казалось, она только что вошла впервые.
– Фильтры памяти, – извинилась я и снова посмотрела на Аткинса – он все так же мялся, держа в руке трубку. Потом растерянно повесил ее обратно. Рука у него дрожала. Бедолага, он был совершенно не в себе.
– Но зачем я была здесь в прошлый раз? – спросила Клара.
– Мы проверяем и собеседуем всех известных спутников Доктора. Нельзя, чтобы информация о нем и ТАРДИС попала в дурные руки. Если о Докторе станет известно широким массам, это может быть чревато катастрофой. – Я указала на два киноплаката на стене, и Клара вытаращила глаза.
– Питер Кушинг играл Доктора в кино? Тот парень из «Звездных войн»?
– О да. Дважды. Мы пытались пресечь прокат фильмов, но по праздникам их все равно показывали.
– А Доктор видел?
– Видел? Да он их обожает. Сам одолжил Питеру Кушингу жилет для второго фильма. Они очень дружили. Но мы догадались об этом, лишь когда Кушинг стал появляться в новых фильмах спустя годы после своей смерти.
– А она как сюда попала? – спросила Клара. Я не сразу поняла, о чем речь, и только потом заметила картину «Падение Галлифрея». Ту, что показали Доктору, когда он только прибыл. Картина стояла у стены, будто ее только что принесли.
– Не знаю. Странно, я не давала приказов доставить ее сюда.
– А это важно?
«У нас вторжение на дворе, важно все!» – чуть не рявкнула я.
– Не знаю, но проверю. Сюда. – Я провела ее в центр комнаты, где находилась небольшая стальная камера – крохотный куб внутри большого куба Архива. Там была дверь, открыть которую можно было только сканом моей сетчатки глаза. Я разблокировала дверь и впустила Клару. Внутри она обнаружила нечто похожее на кожаный заземляющий браслет на подставке. И снова ухитрилась сохранить невозмутимейший вид.
– Манипулятор временной воронки, – сказала я. – Завещан ЮНИТу капитаном Джеком Харкнессом по случаю его смерти. Ну, очередной смерти.
– И что это?
– Путешествие во времени. На одного человека, по сути. Надеваешь на запястье – и вперед. Самый секретный предмет из всех, что здесь есть. Никому нельзя знать о нем, даже нашим союзникам.
– Но почему?
– Серьезно? Позволить американцам переписать историю? Ты же видела их новости.
– Ладно, но как это поможет спасти Доктора?
– Никак. Вряд ли в нем хватит энергии для путешествия и туда, и обратно. К тому же у нас нет кода активации. Доктор знает, что манипулятор у нас, и всегда скрывал код. Так что придется ему передумать, если он надеется на спасение.
Наконец-то Клара поняла.
– И он в том же здании, что и мы сейчас, только пятьсот лет назад! – Она улыбнулась. – Он оставит нам послание.
– Именно. Полагаю, высечет на стене. Моя команда уже ищет числовые комбинации в старых подземельях. Они отправят код мне, когда найдут. – Я поставила телефон на базу в стене – только так в Черном Архиве можно было принять звонок или сообщение. Возможно, именно из-за мыслей о телефонах я через всю комнату услышала, как проворачивается диск при наборе номера.
– Я отойду на минутку, – сказала я Кларе. – Нужно поговорить с Аткинсом.
Когда я подошла к столу, Аткинс все еще набирал номер. Я очень мягко взяла у него трубку и положила на место.
– Пожалуйста, не сообщайте никому о том, что я здесь, – сказала я.
– Я должен, такова инструкция.
– Инструкция такова, потому что я ее придумала. А сейчас я говорю, что сегодня выполнять ее не надо.
– Я здесь только первый день. Такова инструкция. Простите. Я здесь только первый день.
Секунду я смотрела на него. То, что сотворили с этим человеком ради секретности, было за гранью жестокости. ЮНИТу за многое придется ответить.
– Послушайте. У нас чрезвычайная ситуация. В такие времена информация о моем местонахождении становится настолько стратегически важной, что обладать ею не должен никто. Ради безопасности всей планеты. Вы понимаете?
Он пытался. Я видела, что пытался. Но глаза его вновь затуманились.
– Я здесь только первый день.
Я сжала зубы. Даже после стольких лет службы я все так же злилась, видя, как храбрых людей постигает печальная участь.
– Идите сюда, – сказала я.
– Простите, мадам?
– Встаньте и подойдите, пожалуйста, ко мне.
Разумеется, он выполнил приказ и, испуганный до полусмерти, встал передо мной. Я обвила его руками и почувствовала, как он дрожит.
– Мэм, что вы делаете?
– Я обнимаю вас, Аткинс. Вы не против?
Он замялся.
– Я здесь только первый день.
– С вами поступили недопустимо, и раз уж я здесь, то прошу у вас прощения за это от имени всех, кто с вами так обошелся. Вы понимаете?
– Кажется, да, мэм.
– Мне очень жаль. – Я сжала Аткинса крепче и почувствовала, как он обмякает. – Простите, – повторила я. Затем усадила Аткинса в кресло, утерла у него слюну с края рта и наклонила ему голову, чтобы хотя бы издалека было незаметно, что у него сломана шея.
Обернувшись, я почувствовала, как у меня в жилах стынет кровь. Из тьмы на меня смотрели два глаза, ярких, как бриллианты. В паре метров от меня в тени стоял зайгон.
Я ощутила прилив паники, но сдержалась. Так нельзя, только не сейчас! Нужно соблюдать осторожность.
Самое раннее мое воспоминание – о птице. Она стояла на пляже на одной ноге. 
Самое печальное – об отце. Он сидел у камина с бутылкой виски в руках. В глазах его были слезы, а мама уводила меня прочь. 
Меня зовут Кейт Летбридж-Стюарт. 
Когда я открыла глаза, зайгон исчез, и из зеркала на меня снова смотрела Кейт. Я промокнула пот на лбу. В гневе и волнении я сбила телесный отпечаток, и повториться это не должно. Мне удалось проникнуть в стратегически важную точку планеты Земля, самое могущественное оружие человечества оказалось у меня в руках – а значит, теперь я как никогда должна сохранять лицо.
Я вернулась в Черный Архив и на этот раз закрыла за собой дверь. Я смогла подарить Аткинсу смерть без страха и очень надеялась, что смогу поступить так же и с Кларой Освальд.

КОНЕЦ ФРАГМЕНТА 

ЗАПИСЬ46667300++6Ю 
ТОЛЬКО ФРАГМЕНТ 
СТАТУС: ПРОВЕРЕНО 
СОДЕРЖИМОЕ: СЕКРЕТНО 
АВТОР: ПО2 

НАЧАЛО ФРАГМЕНТА 

Сейчас все как-то сумбурно, но, может, прояснится, если я запишу. Или не прояснится. Но записать-то я в любом случае это должна, так что поехали.
Помню, что забилась в угол и слушала, как они  ходят вокруг. Крики стихли, и я предположила, что они уже всех поймали и в конце концов найдут и меня. Меня так трясло от страха, что я боялась развалиться на кусочки. И одновременно страшно злилась на себя, и, думаю, Доктор бы тоже на меня разозлился. Потому что во всем была виновата именно я! Это я первой заметила, в чем дело. Ну кто меня за язык тянул?
Мы спустились в Нижнюю Галерею на три этажа, Макгиллоп был немного как всегда, а я даже ухитрилась промолчать по этому поводу. Он, разумеется, этого не оценил, да и что тут удивительного. Я ВЕСЬ ДЕНЬ скрывала свои чувства, пытаясь донести до него вполне конкретную мысль, а он просто ничего не замечал, хоть ты тресни.
Доктор велел нам провести анализ каменной пыли/порошка/песка, вот только беда в том, что пыль/порошок/песок оказался не слишком интересным, и Макгиллоп без остановки ныл об этом. «Это же песок. Просто песок. Чего в нем такого важного?»
Скажите, пожалуйста, какая печаль, подумала я. Но решила промолчать, потому что Макгиллоп порой бывает довольно симпатичным (пусть даже и маловат ростом). Прибыли остальные сотрудники – они завалили весь зал оборудованием и везде поразбросали (такое слово есть вообще?) кабели. Видимо, они работали, но я не уверена, потому что почти никого из них не помнила по именам и старательно не смотрела им в глаза. Иногда они вставали прямо передо мной, и тогда приходилось жмуриться. Вряд ли кто-то заметил, хотя с закрытыми глазами точно не скажешь.
– Ну что такого важного в песке, а? Оз, мысли есть? – спросил Макгиллоп в своей привычной манере, потому что он ирландец (но я против ирландцев ничего такого не имею).
– Откуда мне знать? – спросила я.
– Потому что один из нас двоих – гений, а один – симпатяга, и, к несчастью для меня, оба этих человека – ты.
Видимо, это был какой-то хитроумный сарказм, но я не разобралась, поэтому обидеться решила попозже.
– Я серьезно, – сказал он с милой улыбкой (подозрительно, однако).
Я решила в упор не обращать на него внимания, но как-то не срослось.
– Структура интересная, – сказала я Макгиллопу, пересыпая пыль/порошок/песок. – Мрамор, гранит, много разных видов камня, а вот материалов, из которых построено здание, среди них нет.
– Допустим. И?
– И откуда тогда этот песок взялся? Не из стен, не с потолка. Это закрытое охраняемое здание, и мы знаем, что раньше этого песка здесь не было. Как он сюда попал?
– Может, что-то разломали?
– Что? Что разломали? Огромную груду разномастного камня разломали, а потом ровненько рассыпали по этажам Нижней Галереи? Даже будь здесь такая груда, а ее не было, кто мог это сделать?
Макгиллоп весь расхмурился, и я мило ему улыбнулась.
– Возможно, существа, которые выбрались из картин, – сказал он. – Но это ерунда какая-то. Знаю, мы должны мыслить шире, но что такого могло жить в елизаветинских масляных картинах, что хотело бы выбраться наружу и покрошить камни?
И тут в моей голове стали появляться первые догадки. Камней в Галерее не было, а вот камня, если подумать, было очень много.
– Хочешь, принесу тебе чаю? – спросил Макгиллоп.
– Не стану я тебе чай носить! – рявкнула я.
– Не станешь, конечно. Чай принесу тебе я, потому что это моя работа, когда ты думаешь. И я уже вижу, что ты запустила шестеренки.
Я слышала, как он наливает чай, но не смотрела, потому что мозг работал слишком быстро. Вот он уже стоял передо мной и протягивал чашку. Держал он ее ручкой ко мне, чтобы я не обожглась, когда возьму чай, а значит, ему самому держать ее было наверняка очень горячо. Я поняла, что это с его стороны довольно любезно, но не снисходительно ли? Я решила, что потом подумаю на этот счет и напишу ему об этом письмо.
– Спасибо. Извини. Просто считаю в уме. – И я забрала у него кружку, потому что, судя по лицу, он готов был вот-вот расплакаться.
– Принести тебе ноутбук? – спросил он.
Расчеты я закончила быстро. Вычислила общую площадь пола в Нижней Галерее, среднюю глубину песка и, найдя примерный его объем, прикинула, в каком виде он мог бы быть изначально. Перебрала несколько возможных моделей, пока не поняла, что песка в галерее хватило бы на штук пятьдесят куч размером с человека. Затем сверилась с документами по Нижней Галерее и отметила, что в ней находилось ровно пятьдесят две статуи. И все они были занавешены покрывалами. А девять из них стояли вокруг нас в этом самом коридоре в этот самый момент.
– Я говорю, ноутбук тебе принести? – повторил Макгиллоп.
Я посмотрела на кружку. Поверхность чая подрагивала, как в «Парке юрского периода», когда динозавр наступал тяжелыми шагами. Только сейчас это был не динозавр – у меня просто тряслась рука. Я посмотрела на статуи, выстроившиеся вдоль коридора. Проверила выходы. Выход нашелся только один, в шести метрах от нас, и чтобы до него добраться, пришлось бы перескочить через все эти кабели и коробки, что мы принесли.
– Оз? Ты чего? – Макгиллоп смотрел на меня, а я поняла, что не могу посмотреть на него, потому что забыла, как двигать шеей. Поэтому сосредоточилась на словах.
– Нам нужно уходить, – сказала я. – Сейчас же, сию минуту.
– Что такое?
– Существа из картин. Они разбили статуи, и я знаю зачем. – Голос у меня дрожал, и до меня уже дошло, что вслух об этом говорить не стоило.
– Зачем? – спросил Макгиллоп.
– Чтобы им было где спрятаться, – ляпнула ответила я.
Секунду ничего не происходило – а затем все статуи под покрывалом вдруг разом расслабились и выпрямились, как дети под конец игры в прятки. А потом их накрытые головы медленно повернулись к нам.
Я бросилась бежать, даже не задумываясь.
«Бегай быстро, – всегда говорил Доктор. – Не теряй время, думай головой!»
Я перепрыгнула через чемоданы и помчалась к лестнице. Вокруг меня покрывала опадали со статуй, и из тьмы стали возникать странные пупырчатые головы. Я бежала, бежала и даже ни разу не вскрикнула. Врезалась в шкаф, и вдруг пол заполонили крысы, они стали бегать, скрестись, но я все равно не закричала.
И тут передо мной выросла стена. «В конце концов, – говорил Доктор, – все коридоры кончаются».
Я услышала шаги у себя за спиной.
И обернулась.
Он был ростом больше двух метров, красный и с виду весь какой-то влажный. Кожа у него оказалась покрыта присосками, а голова была огромная, с крохотным детским лицом и маленькими яркими глазками. Казалось, он улыбается, но, думаю, у него просто зубы были такой формы.
У меня в голове открылась нужная папка. Зайгоны, озеро Лох-Несс, оборотни.
Он остановился почти рядом и просто смотрел на меня. Сначала мне показалось, что ничего больше не произойдет, но тут у него прямо между глаз, оставляя склизкий след, прокатилась капля желтой жижи, и с громким треском его лицо стало разрываться надвое. Плоть натянулась между расходящихся половин, как сыр на пицце. Я не закричала, но стена вдруг с силой уперлась мне в спину. Вся голова существа развалилась на части, как очищенный апельсин, и с отвратительным булькающим звуком из его шеи стала расти новая голова. Поначалу она была размером с кулак, без каких-либо черт, только с круглым ртом. Затем стала изгибаться и расти, и вот уже два маленьких человеческих глаза открылись в ней и уставились на меня. Вокруг глаз стали формироваться черты, и через несколько секунд я поняла, на чье лицо смотрю.
– Привет, Петронелла, – пропищала быстро растущая копия моего собственного рта. – Я Петронелла.
Я закрыла глаза, потому что мне не хотелось видеть, что будет дальше. Когда я открыла их снова, передо мной стоял мой двойник. Безукоризненно похожий на меня, вплоть до зеленого пятна от химиката на левом рукаве халата, которое ни за что ничем не вывести (мам, ну отстань!). Я потянулась за ингалятором, а потом поняла, что он уже у меня во рту.
Другая Осгуд улыбнулась и протянула руку.
– Одолжи мне ингалятор, пожалуйста. Видимо, его скопировать не удалось. Грубая вышла работа, все наспех, ты уж извини. – Она хрипло закашлялась, и этот кашель был мне очень знаком. – Эх, терпеть не могу, когда попадаются дефектные.
На миг мне показалось, что я нахожусь одновременно и в своих мыслях, и в ее и смотрю одновременно двумя парами глаз. Я поняла, что она все еще напрямую связана с моим разумом – видимо, до сих пор загружала к себе мои воспоминания. Похищала все, что у меня было, вытаскивала из мозга и забирала себе все мои дурацкие секреты, всё, чего я стыдилась. Только теперь мне в самом деле захотелось закричать.
Затем случилось нечто странное. Внезапно послышался кошмарный звук, и я не сразу поняла, что издает его другая я. Она кричала и кричала, но как будто бы не от страха, а от гнева. В глазах ее мелькнуло что-то безумное, и она кинулась на меня. Я отпрянула к стене, уверенная, что мне конец, – а она только проскочила мимо меня и с криками побежала по коридору.
Мне даже пришло в голову кинуться за ней, но почти сразу я почувствовала, как приваливаюсь к стене, а потом сползаю по ней на пол. Я села, ежась и дрожа, и задумалась, чем я могла так напугать зайгона. Неужели у меня такие жуткие воспоминания? Такие позорные? Нужно было, конечно же, мыслить здраво – из этого происшествия наверняка можно извлечь ценные сведения, которые будут интересны Доктору. Но я очень надеялась, что дело не в той истории с моей сестрой и мертвыми черепашками.
Не знаю, как долго я там просидела, но нашел меня Макгиллоп. Слава тебе, Господи!
– Все статуи были зайгонами, – сказала я ему, когда он помог мне встать. – Они оборотни, они скопировали меня!
– Знаю, – ответил он. – Меня они тоже скопировали.
– А что случилось с твоим двойником? Где он сейчас?
Макгиллоп улыбнулся печальной улыбкой, которая мне всегда нравилась (но не в этом смысле, просто по-дружески).
– Боюсь, стоит перед тобой. Я и есть двойник.
Ох. Плохо дело, поняла я. А потом немного разозлилась и подумала, что пусть они только попробуют хоть пальцем тронуть Макгиллопа (потому что, разумеется, он крайне ценный сотрудник, равно как и множество других людей, в том числе женщин).
– Ладно, – сказала я и посмотрела прямо ему в глаза, как посмотрел бы Доктор. – Я уже смогла отпугнуть одного из вас, смогу и другого.
– Нет, боюсь, не смогла.
– А вот и смогла, он убежал по коридору, с воплями.
Макгиллоп все так же грустно улыбался.
– Прости, – сказал он. – Но это была Осгуд.
И тут со мной случилось величайшее озарение в жизни. Ну конечно! Конечно же! Я не Петронелла Осгуд, я и есть зайгон!
Порой бывает нелегко загрузить воспоминания через один простой психоканал. Бывает, что разум донора перевешивает, захлестывает твой, особенно при сильных эмоциях. Кроме того, этот конкретный разум был очень велик. Крупнейший из тех, что я поглощала. Миллионы случайных мыслей скакали туда-сюда, как перепуганные мультяшные пони.
– Лучше бы нам прикончить Осгуд по-быстрому, – сказала я. – Она очень, очень умная, и для меня почти нет места. А еще она мой ингалятор забрала.
– С удовольствием, – ответил Макгиллоп. – Но у нас новый приказ, нам нужно к командиру. В Черный Архив удалось проникнуть, но спутница Доктора, Клара Освальд, исчезла оттуда.
Я почти не слушала. Разум Осгуд был огромен и все никак не кончался. Такой ум просто так отключить нельзя.
– Нет, стой, не надо! – сказала я.
– Что не надо?
– Найди Осгуд, но не убивай ее. Пока она жива, у меня есть связь с ее воспоминаниями и способностями. А она офигительно, обалдительно, очумительно умная.
– Вроде умная, а выражается по-идиотски как-то, – заявил Макгиллоп грубо.
– Мне можешь не рассказывать, мистер Хмурая Сосиска! Но я серьезно. Она настолько умная, что считается самым ценным кадром ЮНИТа.
– Правда?
– Правда. Ну… – Я пожала плечами. – В отсутствие Доктора.

КОНЕЦ ФРАГМЕНТА 

ЗАПИСЬ 46667300++6Д 
ТОЛЬКО ФРАГМЕНТ 
СТАТУС: ПРОВЕРЕНО 
СОДЕРЖИМОЕ: СЕКРЕТНО 
АВТОР: ПО1 

НАЧАЛО ФРАГМЕНТА 

На миг мне показалось, что я нахожусь одновременно и в своих мыслях, и в ее и смотрю одновременно двумя парами глаз. Я поняла, что она все еще напрямую связана с моим разумом – видимо, до сих пор загружала к себе мои воспоминания. Похищала все, что у меня было, вытаскивала из мозга и забирала себе все мои дурацкие секреты, всё, чего я стыдилась. Только теперь мне в самом деле захотелось закричать.
И я закричала. Прямо ей в тупое лицо. На секунду она как будто бы изумилась – тогда-то мне и пришла в голову одна мысль. Если она все еще связана со мной, то, возможно, испытывает тот же страх, что и я. Можно было бы решить, что благодаря этому мы с ней наравне, но на самом деле нет. Страх мешает действовать, только если хочешь напасть, а вот если хочешь убежать, он очень даже кстати.
Поэтому я кинулась на нее. И оказалась права. Она отшатнулась с дороги, перепуганная, и я бросилась бежать. И кричала, кричала, кричала.
– Когда убегаешь – кричи не переставая, – сказала мне как-то Сара Джейн Смит (спутница Доктора, которую я обожаю, в общем-то, так же сильно, как и его). – Тогда враги будут точно знать, насколько ты близко.
– Что же в этом хорошего? – спросила я.
– Потом нужно замолчать и вернуться назад тем же путем. Несколько минут спустя ты увидишь, как они несутся мимо твоего укрытия – и даже не додумаются искать тебя как следует, если будут думать, что ты убежала дальше. – А потом она сказала: – Пригнись, дорогая, кажется, глаза вылупляются! – но это уже совсем другая история.
Сара Джейн была суперкрутая, я с детства мечтала быть ею, и более того – она была права. Вскоре я услышала, как Другая Я с Другим Макгиллопом проходят мимо шкафа, в котором я спряталась.
– Зачем в Черный Архив? – услышала я свой голос.
– Проверь воспоминания. В этом архиве они складируют все инопланетные технологии. Лучший оружейный схрон на планете.
– А значит, именно его Доктор в первую очередь попытается защитить.
Соображаешь, другая я!
– Черный Архив защищен от ТАРДИС, Доктору туда не попасть.
Ах, Макгиллоп. Скажи Доктору, что есть стена, которую ему ни за что не перелезть, и в следующий раз вы встретитесь по другую ее сторону.
– Ах, Макгиллоп, – сказала Другая Я. – Скажи Доктору, что есть стена, которую ему ни за что не перелезть, и в следующий раз вы встретитесь по другую ее сторону.
Умна, чертовка.
– Почему ты зовешь меня Макгиллопом? – спросил Другой Макгиллоп, и их голоса стихли в коридоре.
Я выбралась из шкафа. Я точно знала, куда теперь идти, потому что у меня созрела теория, которую нужно было проверить. Незадолго до того я видела, как Кейт перестилает покрывало на одной из статуй. Она сказала, что там нет ничего интересного, но по логике под покрывалом она должна была найти зайгона. И что-то мне подсказывает, что подобное Кейт бы запомнила (хотя телефон и скидочные купоны она теряет постоянно). Так вот, теория: это была не Кейт, а ее копия-зайгон. Вопрос: что же тогда она завесила покрывалом?
Я нашла нужную статую за несколько минут и стянула покрывало. И боже мой, под ним была Кейт!
Она оказалась замотана в ужасную, красную резиноподобную штуку (вроде веревок, только сделанных из зайгона), и поначалу мне показалось, что она мертва. Но потом Кейт застонала, и я стала разматывать веревки.
– Кейт! Господи, ты жива, – сообщила я ей. – Это прекрасная, чудесная новость, – продолжала я, стараясь сохранять позитив.
– …Петронелла? – спросила Кейт слабо. Она звала меня по имени, только когда волновалась.
– Да, – ответила я. – Петронелла. Настоящая Петроннела, равно как ты – настоящая Кейт. – Красные веревки лопались довольно легко, но приходилось рвать их осторожно, потому что они еще и удерживали Кейт, и мне не хотелось бы, чтобы она упала на меня. Это вызвало бы неуместное сексуальное напряжение на рабочем месте (против чего я решительно возражаю). – Эти существа, зайгоны, могут превращаться в других людей, копировать их. Но, кажется, оригинал им приходится оставлять в живых, чтобы обновлять облик, так сказать.
– А куда… куда они пошли? – пробормотала Кейт. Она стала выплевывать красную жижу изо рта, и это было немного мерзко.
– В Тауэр. В Черный Архив.
– Что ты сказала? Быть не может! – Я почти высвободила ее голову из тягучей дряни, и Кейт пыталась сфокусировать взгляд на мне.
– Боюсь, еще как может. Они воруют не только лица, но и воспоминания тоже – немного неловко, если задуматься, – поэтому теперь она знает все, что знаете вы. И может проникнуть в Архив. – Я разорвала последние веревки, и Кейт накренилась вперед. К счастью, я успела отскочить, и она благополучно грохнулась на пол, избавив нас от неудобной ситуации.
– Да-да, вам стоит немного отдохнуть, – сказала я, а она вскочила на ноги и бросилась по коридору. Кейт иногда очень крутая. Мне всегда хотелось быть ею. Впрочем, порой мне хочется быть кем угодно, только бы не самой собой. Если подумать, это довольно печально, поэтому я об этом не думаю (ну разве что сейчас, но это случайно).
– Если эти существа проникли в Черный Архив, – закричала Кейт, – возможно, мы только что лишились контроля над планетой!
– Наверное, лучше говорить потише, – сказала я в ингалятор. – Здесь их кишмя кишит.
– Нет, не кишит, – рявкнула Кейт. – Они сотни лет здесь сидели и только что избавились от целого отряда ЮНИТа. Они точно не станут и дальше тут ошиваться и играть в канасту. Наверняка они уже в штабе ЮНИТа и начали захват.
Кейт отлично разбирается в военном планировании, хотя она по большей части ученый (и садовница). И она оказалась права (хотя погуглить, что такое «канаста», мне определенно придется). В Галерее было пусто. Когда мы добрались до поверхности, Кейт позвонила по одному из особых своих номеров, приехала машина, и мы с ней и Макгиллопом залезли туда. (Забыла рассказать, что, пока Кейт звонила, я пошла искать Макгиллопа, но это просто на случай, если нам понадобится помощь. Я нашла его под одним из покрывал всего-то с четвертой попытки. Он весь дрожал, таращил глаза, но не пострадал, и Кейт против небольшой задержки не возражала, так что, наверное, вовсе и незачем мне было так вопить.)
– Кто они? – спрашивал и спрашивал Макгиллоп с заднего сиденья. – Кто эти существа? – Я его обняла, но просто потому что подумала, что он вот-вот разрыдается (ирландец же).
– Зайгоны. Ты должен был читать о них, они есть в наших материалах.
– Да не запоминал я наизусть все наши материалы, – сказал он, утирая слезы рукавом (я сама иногда так делаю). – Я ведь не ты.
– Ой, прекрати, не запоминала я никакие материалы, – ответила я. И добавила: – Ну, по крайней мере специально не запоминала.
А потом он посмотрел на меня и вдруг стал смеяться, как-то очень пискляво, и я не знала, что делать. Но взяла его за руку – кажется, он не возражал. Вряд ли мне когда-нибудь хотелось быть Макгиллопом, хотя его все любят и у него куча друзей, так что, может, совсем немножко хотелось.
Машина ехала очень быстро (хотя водитель пропустил поворот, через который можно было бы сократить путь, так что я записала его номер, чтобы потом поделиться с ним конструктивной обратной связью), и до Черного Архива мы добрались в два счета. Но когда спустились в Архив, то сразу поняли, что уже поздно. Аткинс, который всегда был очень милым, сидел у дверей как обычно, но не встал и ничего нам не сказал. Кейт коснулась его руки, а его голова просто взяла и свалилась набок, и это было ужасно.
Я никогда до того не видела мертвого человека, так что, боюсь, меня стошнило (в мусорку). Когда я снова посмотрела на Аткинса, Кейт уже накрыла его своим плащом.
– И что особенно печально, – сказала она, – он думал, что умер в первый же день своей работы здесь.
Мы с Макгиллопом переглянулись. Он был бледный как простыня, и, думаю, я тоже (хотя он дрожал больше). Кейт взяла у Аткинса с ремня запасной ключ и как раз отпирала дверь. Когда та открылась, мы услышали из комнаты голос. И это было суперстранно, потому что голос был Макгиллопа.
– Здесь столько потрясающих приборов, – говорил он. Они даже его акцент ухитрились скопировать в точности, а акцент ведь был региональный. – Люди понятия не имеют, зачем нужна половина всего этого оборудования. Мы их мир за сутки захватим. Будь я отсюда родом, сказал бы, что Рождество на дворе.
– Нет, – сказала Кейт, шагнув в Архив. – Боюсь, не сказал бы.
Макгиллоп посмотрел на меня.
– Надо пойти с ней.
– Точно надо? – спросила я довольно малодушно, но мне правда было очень страшно.
– Надо. Потому что ты ей нужна, а куда ты, туда и я. – Он взял меня за локоть, будто хотел сопроводить в комнату. – Ты самый ценный кадр ЮНИТа, помнишь?
Не похоже, что мы сдвинулись хотя бы на шаг, и рука Макгиллопа у меня на локте дрожала все сильнее.
– Думаю, тебе лучше меня слегка подтолкнуть, – сказала я. – Иначе мы точно никуда никогда не дойдем.
– Знаю. Я пытаюсь.
– А давай лучше так: ты держись за локоть, а я тебя за собой потащу.
– Ладно.
Мы вошли в комнату. «Самый ценный кадр ЮНИТа», – подумала я. Да нет, не совсем. Не в лучшие времена. Только в отсутствие Доктора.

КОНЕЦ ФРАГМЕНТА 

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ… 
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО… 
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО. 
В СИЛУ ОГРАНИЧЕНИЙ, ПРИСУЩИХ ПСИХОБУМАГЕ, МЫ НЕ СУМЕЛИ НАПЕЧАТАТЬ СЛЕДУЮЩИЕ СЛОВА: 

……….. Ой, привет, простите! Вот вы и здесь, снова. Я так, предаюсь воспоминаниям. Я человек старый, телевизором мне служит память. Но и телевизор тоже, раз уж на то пошло. 
Понравилась глава? Нет, тс-с-с, это был риторический вопрос. Отзывы потом напишете в интернете, не нужно тратить место здесь. 
Проза зайгонов мне всегда казалась крайне любопытной. Вечно представляю себе картину, как их огромные пупырчатые руки держат карандаш. Хотя в данном случае все было немного не так. Я потом объясню, честно. Если только не забуду, или будет лень, или если отвлекусь на какую-нибудь блестяшку. 
Я снова вспоминал Алистера. Частенько это делаю, потому что люблю улыбаться. Я, конечно, ему говорил, что подумываю написать эту книгу, и надеялся, что он порадуется. А он только хмуро кивнул, и в тишине мы продолжили играть в «Риск» (ему всегда доставалась роль далеков, и это было немного нечестно). 
– Ну что такое? – спросил я наконец. 
– Это нарушение безопасности, – сказал он, сердито хмуря усы. 
– Сам виноват, нечего было Италию без защиты оставлять. 
– Я про книгу. Эта твоя книга – одно сплошное нарушение системы безопасности. Там ведь засекреченные материалы. 
– Да, я уже размышлял об этом, – ответил я. – И придумал хитрый план. 
Он закатил глаза. 
– Неужели? 
– Я на обложке напишу, что это вымысел. 
– Да бога ради! 
– Нет, правда. Я издам этот текст как художественное произведение о вымышленных событиях, и продавать в магазинах книгу будут только в отделах беллетристики. И все подумают, что это неправда. 
– Но ведь это вовсе не вымысел. Это факт. 
– Разницы никакой, – ответил ему я. 
– Разница огромна! – Он ударил по столу своим огромным дурацким кулачищем, и все крохотные далеки на доске разом подпрыгнули, будто с перепугу. По-моему, я хохотал минут пять. 
– Факт и вымысел – не одно и то же. Не говори глупостей, пожалуйста. 
– Ах, Алистер, подумай сам. Вселенная огромна и существует уже очень давно. Знаешь, что это значит? Все, что только может произойти на свете, рано или поздно произойдет. Таковы правила. Это значит, что любая история, какую только можно сочинить, однажды в самом деле случится где-то в пространстве и времени. Разница между книгами о реальных событиях и книгами о событиях вымышленных только в том, что первые пишутся после этих событий, а вторые – до. Выходит, что книги о вымысле куда полезнее, разве не понимаешь? Записывая факты, ты просто копируешь их. А когда пишешь о вымысле, ты заглядываешь в будущее. 
Мы еще немного посидели, и он посверлил меня взглядом. Я наклонился, поднял далека, которого он в меня кинул, и поставил обратно на доску. Алистер угодил мне далеком прямо в нос, хотя промахнуться мимо такого носа было, конечно, непросто. 
– Но зачем вообще нужны «Заметки Доктора»? – спросил он. – Зачем записывать именно это приключение? Почему не любое другое? 
Я знал, что он спросит об этом, и ждал вопроса с легкой опаской. 
– Может быть, чтобы поразмыслить о нем, – ответил я. – Или чтобы вспомнить получше. Линии времени тогда сплелись в клубок, нужно было все расставить по местам прежде, чем оно забудется. Сделать для себя шпаргалку на будущее. Хотя, конечно, от шпаргалки мало толку, если ты не знаешь, что она у тебя есть, потому что не помнишь, как ты ее писал. 
Теперь я стоял у окна и смотрел на улицу. Интересно, пытался ли я таким образом спрятать лицо? Мне не хотелось, чтобы он увидел меня в тревоге или сомнениях. 
– Но это не все, верно? – спросил Алистер. 
Солнце клонилось к закату, и мать вела по тропе маленького мальчика, держась подальше от старого печального дома. Я слышал, как гравий хрустит под их ногами. Мальчик держал в руке нитку красного шарика, который подпрыгивал в воздухе у них над головами, будто пытался сбежать. Я посмотрел на маленькую руку, вокруг которой была обмотана ниточка. 
– Доктор должен был держать марку, – ответил я. 
– Марку? Марку чего? 
– Доктора. 
– Ты говоришь что-то непонятное. 
Я вздохнул. Ну как ему объяснить? 
– Это было не приключение, – ответил я. – Это был день. Очень, очень долгий день, который тянулся годами и происходил снова и снова. – Мальчик обернулся и посмотрел на здание. Я задумался о том, сколько окон он видит оттуда, размышляет ли о тех, кто лежит в постели в этом доме и постепенно угасает, уходя из жизни. Я улыбнулся мальчику и помахал ему, желая показать, что не так уж все плохо. Но он только снова отвернулся и зашагал дальше по тропе. И правильно, подумал я. Уходи отсюда, смейся, играй, совершай ошибки и беги, беги, никогда не останавливайся. Всему свое время, и этому месту тоже. 
– О чем ты говоришь? – спросил Алистер. – Не приключение, а день? Что это значит? 
Я посмотрел на закат и собрался с духом. 
– Это был день, когда Доктор понял, кем всегда должен быть Доктор. 
Долгое мгновение Алистер молчал. Затем совсем рядом с моей головой в воздухе просвистел далек. 
…Ах, простите. Затерялся в воспоминаниях. Вас предупреждали. Я очень стар, теряю марку. На чем мы остановились? Ах да, глава пятая. На этот раз написанная Доктором. Но которым? Которым из них? 

Глава 5
Свадьба Доктора

– Я сначала подумала, что она просто на меня запала, – сказала Клара Освальд и притихла. Ну и странность, подумалось ей. Вокруг стояли Доктора, и их было трое: хмурый старик, от которого как будто бы веяло дымом войны, рассерженный тип, расхаживающий туда-сюда и точно знающий, что он круче остальных двух, и ее собственный, увлеченно созерцающий свои костяшки пальцев. Сколько она его помнила, Доктор всегда с некоторым подозрением смотрел на свои пальцы и иногда даже пугался, когда они вдруг шевелились. До нелепости странно было переводить взгляд с одного на другого и ясно, отчетливо понимать, что все они – один и тот же человек. Все они были очень разные, и одновременно все они были им. Она даже не могла придумать, как их мысленно называть по-разному. Просто Доктор, Доктор и Доктор.
– Клара, все хорошо? – ей пришлось проверить, чтобы убедиться, что этот вопрос задал ее Доктор.
– Да, прости…
– Ты говорила о Кейт Летбридж-Стюарт? – спросил тот, который бродил туда-сюда.
– Да, да. – Клара постаралась собраться с мыслями. – Так вот, мне сначала показалось, что она на меня запала или вроде того. Было странно как-то – каждый раз, скажи я что-нибудь или скорчи гримаску, я чувствовала, что она на меня смотрит. Не просто смотрит, а знаете такой взгляд, когда человек к вам неровно дышит. И каждый раз, когда вы смеетесь, что-то говорите или вообще что угодно делаете, то чувствуете, как он с вас глаз не сводит? Понимаете, о чем я?
– Боюсь, совершенно не понимаю, – вздохнул Доктор.
– Рядом со мной люди всегда так себя ведут, – усмехнулся Доктор.
– И со мной тоже все время! – нахмурился Доктор. – Особенно когда я что-нибудь роняю.
Доктор бросил преисполненный презрения взгляд на остальных двоих, а затем повернулся к Кларе.
– Правильно ли я понял из этого на первый взгляд бессмысленного набора слов: ты подумала, что эта Кейт… испытывает к тебе влечение? – Его лицо искривилось в гримасе брезгливого сожаления, будто все связанные с влечением вопросы в последнее время стали ему слегка неприятны. Остальные двое закатили глаза и отвернулись.
– Ну да, наверное.
Он кивнул.
– И поэтому ты решила, что она – пришелец-оборотень. Понятно.
– Нет, я решила, что нам с ней надо бы как-нибудь выпить. Но потом поразмыслила и поняла, что здесь что-то не так. Потому что, когда мы только встретились, она на меня почти и не посмотрела. Так что изменилось? Люди не влюбляются в других людей ни с того ни с сего просто потому, что те задержались поблизости. Ну разве что в романтических комедиях, которые пишут настырные преследователи-ухажеры. – Старик слушал ее и озадаченно морщился. Клара сдержала улыбку. – Поэтому, когда она вышла на минутку, я за ней проследила.
– Отлично и весьма умно. Очень приятно с вами познакомиться, мисс… Освальд, верно? – сказал Доктор. Когда он улыбнулся, его глаза почти потонули в морщинах.
– Можете звать меня Кларой.
– Опасно, но действенно, Клара. Одобряю. Значит, вы видели трансформацию зайгона. Зрелище не из приятных, знаю.
– Довольно странное.
– Мои поздравления, вы очень храбрая и проницательная девушка. Отличная работа! На поле боя мне в свое время пригодились бы люди вроде вас.
– Полегче, жеребец, – хором сказали двое других Докторов.
– Я хотела бежать, – продолжала Клара. – Но было некуда. Потом у нее пискнул телефон – она его оставила в какой-то нише в стене, – и я увидела, что ей прислали сообщение. Фотографию. – Она указала на цифры, которые Доктор выцарапал в стене. – Вот с этими цифрами. Я догадалась, что это код активации для этой штуки. – Она показала им манипулятор временной воронки у себя на запястье. – И вот я здесь. – Она коснулась обугленного устройства. – Но манипулятор, похоже, сгорел.
– Чудесно. Вы отлично справились. Кто бы из этих двух юношей ни путешествовал с вами, с выбором он не ошибся, – сказал Доктор. Клара заметила, что вокруг груди у него обернут патронташ. Тот ему шел, но однажды, подумала Клара, Доктор еще наденет вместо него бабочку. Она поискала глазами бабочку и увидела, что ее владелец с улыбкой смотрит на нее.
– Ты в порядке, Клара? – спросил он.
– Да, просто пытаюсь с мыслями собраться. Значит, они оба – ты?
Доктор посмотрел на Докторов. Он пожал плечами и улыбнулся.
– Боюсь, что да. Предыдущие версии меня. Капитан Ворчун и капитан Пижон. Мои бывшие. То есть не в этом смысле бывшие. Но в другом смысле их можно так назвать. Мы еще не поняли, почему…
– Я сюда прибыл, потому что искал мигрирующий рой зайгонов, – перебил его Доктор. Он все еще бродил туда-сюда, теперь уже быстрее, будто чем больше злился, тем больше спешил. – Но, судя по твоим словам, зайгоны сейчас в двадцать первом веке. Как это возможно? Технологий путешествия во времени у них нет.
– Вы, похоже, забыли, как все было на Войне Времени, – рявкнул Доктор. – Галлифрейские технологии то и дело воровали. И средства путешествий во времени не раз оказывались в дурных руках.
– Кстати! – сказала Клара. – Вы были втроем в одной темнице, трое Докторов в маленькой комнатке, и никто не додумался просто попробовать открыть дверь? Ни один из вас?
Доктора поочередно переглянулись – видимо, сначала они хотели свалить все друг на друга, а потом поняли, насколько это бессмысленно.
– Вряд ли мы тут виноваты, – сказал ее Доктор. – Дверь ведь должна была быть заперта. Почему ее не заперли?
– Потому что, – раздался звонкий высокий голос, – мне было любопытно, что вы станете делать, когда освободитесь.
Все обернулись к порогу. В тени сверкнуло золото, и в комнату вошла женщина в ярком платье и с огненно-рыжими волосами.
Клара уставилась на нее. Эта женщина могла оказаться лишь одним человеком.
– Впрочем, на удивление, уйти вы совсем не стремились, – сказала Елизавета, оглядывая их свысока. – К чему такая робость? Мне встречались узники куда более смелые. – Она перевела взгляд на Доктора. – Что скажешь, суженый мой?
– У меня, между прочим, есть принципы, – заявил он. – Я сбегаю только через запертые двери. И, кстати, я тебе не суженый. Я звал замуж Елизавету, а не зайгона в платье.
Секунду она смотрела на Доктора, а затем шагнула ближе и всмотрелась ему в лицо, будто впервые.
– Я вижу, что этот мир тебе дорог, – сказала Елизавета наконец. – Пожалуй, пора тебе увидеть, что с ним произойдет. – Она развернулась и вышла. – Сюда! – позвала она. – На дворе глухая ночь, и в подземельях Англии что-то затевается.

Елизавета вела их все дальше и дальше в глубины Тауэра. В кромешной тьме было ни видно ни зги, но она шла быстро и не пропускала ни единого поворота. Когда один из Докторов попытался включить отвертку, чтобы осветить путь, она рявкнула на него, чтобы выключил.
– Не стоит привлекать внимание. Если не можете различить путь в темноте – просто идите за мной. Слабость глаз смертных мне чужда.
Клара взяла своего Доктора под руку и поняла, что ошиблась Доктором, только когда услышала его голос:
– Да, милая, что такое?
– Я здесь уже была, – шепнула она.
Старик хмыкнул.
– Да, вы только что рассказали нам об этом. Но на самом деле нет, формально вы здесь еще не бывали.
– Но ведь это путь, который ведет в Черный Архив.
– Нет. Пока что нет. Черный Архив появится только через сотни лет. А мы скоро увидим, где ЮНИТ предпочел его построить. Это рождает любопытные вопросы, не правда ли?
Доктор Клары, шедший впереди, все слышал.
– Сейчас этот архив скорее красный, – заметил он и указал на дверь в конце коридора. С той стороны сквозь щели проникал кроваво-красный свет. Елизавета остановилась и повернулась к ним, взявшись за ручку.
– Соберитесь с духом. Сейчас вам предстоит узреть мрачнейшую из тайн королевства. За этой дверью вот-вот будет заложено семя, которое однажды прорастет и принесет гибель всей Англии.
Она открыла дверь.

Они как будто бы вошли в огромный рот. Сначала они ощутили жар, влажный воздух и вонь, как от гниющих орхидей, а затем увидели вокруг стены и пол – розовые, мокрые и живые, как язык, покрытый присосками и наростами. Зайгонов посреди всего этого было почти и не различить – они медленно и безмолвно двигались по своей плотской базе, как множество эмбрионов во чреве.
Зубастых эмбрионов, подумала Клара, когда один из зайгонов обернулся к ним. Даже издалека было видно, как сверкают его маленькие глазки. Завидев их, зайгон гневно оскалился, но тут заметил Елизавету и как будто бы засомневался. А затем отвесил нечто похожее на еле заметный поклон.
– Возвращайся к работе, – велела Елизавета. – Чтобы захватить Англию, придется изрядно потрудиться.
Зайгон повиновался.
– Зайгоны, – сказал Доктор, поправляя бабочку, как делал всегда при виде врага. – Целый рой зайгонов.
– Да, зайгонов, а я о чем говорил, – ответил Доктор. – Я их здесь искал, это и была моя миссия.
– Знаем мы твою миссию! Ядовитая железа в языке.
– Отвяжись!
Их перебило раздраженное ворчание Доктора:
– Зайгоны утратили свою родную планету в первый год Войны Времени. Возможно, если вы наконец замолчите, мы узнаем, что они здесь делают.
– Зайгонам нужен новый дом, – сказала Елизавета.
– И они хотят захватить Землю? – спросила Клара.
– Пока нет, – ответила Елизавета. – Она слишком примитивна по их меркам.
– Да, это логично, – буркнул Доктор. – Зайгоны привыкли к определенному уровню комфорта. – На слове «комфорт» он скривился, будто это его раздражало больше, чем захват планеты. Он посмотрел на Клару. – Итак, дорогая, что можете сказать о стенах?
– Они похожи на… плоть или вроде того. На влажную плоть, будто это место обито слизистой оболочкой.
– Верно, очень неплохо. Живое помещение для жизнеобеспечения зайгонов. В заброшенном виде, однако, плоть затвердевает, каменеет и превращается в блестящий черный материал, похожий на камень. Ничего не напоминает?
– Стены Черного Архива!
– Именно, мисс Освальд. Они высекли свой дурацкий Архив прямо из останков этого места. Черный Архив не просто служит хранилищем инопланетных технологий – он сам  состоит из такой технологии.
Елизавета холодно посмотрела на него.
– Старик, почему ты говоришь о насущной опасности как об уроке?
– Потому что, мэм, я никогда не встречал опасности, которая не могла бы послужить уроком.
Она сощурилась, но не успела ничего сказать, потому что к ним подошел очередной зайгон. Вблизи запах был совершенно нестерпим, и у Клары заслезились глаза. Зайгон поклонился Елизавете и заговорил скрипучим шепотом:
– Командир, если позволите спросить, зачем здесь эти люди?
– Потому что я так сказала. Сейчас я в человеческом обличье, но не смей ставить под вопрос мое главенство, не то я вырву тебе глаза. Как тебе известно, сегодня мне уже довелось делать это, и повторяться я не люблю.
– Мои нижайшие извинения, командир.
– Принято. Скольких уже перенесли?
– Почти всех, командир. Я – последний из отряда вторжения.
– Отлично, – кивнула Елизавета. – Я останусь здесь, чтобы обеспечить вашу безопасность. Настал твой черед.
Зайгон покорно склонил голову, и Елизавета положила ему на руку ладонь, будто в утешение.
– Не страшись чужеродного мира, в который ты отправляешься, – сказала она. – Ибо там командиром станешь ты, не я. Я лишь открою дверь, ты же – шагнешь навстречу славе.
Если зайгон мог растрогаться, этот – определенно растрогался.
– Командир, – выдохнул он.
– За дело, отважный странник, – сказала она, уже суровее. – Здесь есть люди, и в будущем они тоже будут – всегда сохраняйте свой облик.
– Так точно, – прошипел зайгон и направился к стене у них за спиной. Обернувшись, Клара увидела то, чего не заметила сразу. Вокруг двери, через которую они вошли, были тут и там развешаны на присосках пейзажи из Нижней Галереи.
– Теперь на них есть и фигуры, – сказал Доктор. – Видишь? Это те же картины, что мы видели в Галерее, но фигуры на них все еще есть.
– А он не так плох, как ты говорил, – сказала Клара.
– Кто не так плох?
– Ты. – Она кивнула на старика, который рассматривал картины.
– Взгляни, Доктор, – сказала Елизавета. – Полагаю, ты сочтешь это прелюбопытным.
Зайгон подошел к наросту на полу. На конце нароста было кольцо из рук, державших блестящий серебристый шар.
Зайгон положил руку на шар. Что-то быстро защелкало, по воздуху вокруг зайгона как будто бы прошла помеха, а потом зайгон вдруг взял и просто исчез.
– Что скажешь, дорогой? – спросила Елизавета, беря Доктора под руку.
– Это технология Повелителей времени, – рявкнул на нее Доктор. – Украденная технология!
– Подумать только, и ты с ними еще шашни крутишь, – сказал Доктор.
– У вас совсем память отказала, да? – вздохнул Доктор все так же раздраженно. – Как я уже говорил, немало наших технологий было украдено за годы войны – это была одна из главных угроз. Возможно, если бы вы поменьше размахивали руками и позировали, вспомнили бы что-нибудь полезное.
– Но куда делся зайгон? – спросила Клара.
– Посмотри на картину, – сказала Елизавета.
Прямо на глазах Клары одна из картин засветилась. На склоне холма возникла фигура зайгона.
– Это он? Зайгон на картине!
– Это не картина, милая, – сказал Доктор, снова улыбаясь Кларе, – похоже, ему нравилось объяснять ей, что и как. – Это куб стазиса. Искусство Повелителей времени. Застывшие мгновения, которые больше изнутри, чем снаружи. Трехмерная фотокопия четырехмерного события. Но, как видишь, живых существ туда тоже помещать можно. Вот только зачем?
– Анабиоз! – воскликнул Доктор и повернулся к Елизавете, которая все так же держала его под локоть. – Ох, а это умно, очень умно. Зайгоны запрыгивают в картины, ждут несколько столетий, пока планета не станет поинтереснее, а потом вылезают. Черт возьми, да вы и впрямь в жизни не станете вторгаться на планету, на которой нет нормального интернета.
– Да, да, да! – завопил Доктор и замахал руками, будто изображая битву самолетов-истребителей. – Понимаешь, Клара? Они хранятся в картинах Нижней Галереи, как растворимый суп. Только растворяют его не водой, а временем. Добавляют временную воду в картиновый суп. Если сможешь такое представить. Нет, такое никто не сможет представить, забудь, что я сказал про суп.
– Я поняла, – ответила Клара. – В будущем, когда мы пошли в Галерею, зайгоны решили, что мир наконец стоит захвата. По сути, у них сработал будильник, и они выбрались из картин.
Доктор отцепил от себя Елизавету и холодно посмотрел на нее.
– Ну, раз уж с этим мы разобрались, пора мне кое-что тебе сказать, – заявил он. – Знаешь, королевушка, почему я уверен, что ты фальшивка? Потому что копия из тебя просто отвратительная. И дело не только в том, что от тебя мерзко пахнет, и волосы у тебя совершенно неправдоподобные, и зубы просто кошмар, и глаза слишком близко посажены, а изо рта несет так, что можно сразить наповал лошадь, – просто моей Елизавете, настоящей Елизавете, в жизни не хватило бы глупости, чтобы вот так растрепать нам весь свой план! Ну серьезно, зачем, зачем ты это сделала?
Секунду Елизавета молчала. Затем наклонилась к ним поближе и понизила голос:
– Потому что, – сказала она ласково-ласково, – это не мой план, и я как раз таки настоящая Елизавета.
Наступила тишина. В первый, второй и третий раз в своей жизни Доктор совершенно не нашелся что сказать.

– Итак, судя по всему, в моем королевстве поселились демоны, способные похищать личины смертных, и в грядущие годы Англия окажется под их гнетом. Мужчина, чье предложение руки и сердца я только что приняла, оказался шпионом из другого мира, считающим, что я сама – демон в чужом обличье, а мое дыхание способно сразить наповал лошадь. Что-то настойчиво подсказывает мне, что пикник у нас не задался.
Они пришли в покои королевы, и Клара забавлялась, наблюдая, как Доктор располагается по всей комнате. Старик уселся в кресло у стены с солидным видом. Временами он оглядывал комнату, то ли слегка посмеиваясь, то ли раздражаясь при виде всего, что его окружало. Это не касалось лишь Клары – каждый раз, глядя на нее, он улыбался и кивал. Похоже, этот ненавидимый Доктором призрак из прошлого проникся к ней симпатией, и Клара, к своему удивлению, поняла, что это взаимно. Стоило ей подумать об этом, как он бросил на нее быстрый взгляд и тут же отвел глаза, будто подслушал ее мысли. Клара знала, что Доктор иногда заглядывает к ней в разум, и задумалась, не промышляют ли этим и предыдущие его версии.
Доктор, который предложил Елизавете за него выйти, взволнованно расхаживал по комнате, сунув руки в карманы, как обиженный школьник. И ох, как же виртуозно у него получалось расхаживать – будто каждая половица была слишком горяча, и смирно стоять он просто никак не мог. Доктор исторгал непрерывный поток объяснений, оправданий и извинений, но его никто особо не слушал – по крайней мере, никто из его воплощений.
Кларин Доктор растянулся на кровати, будто притомившись от потуг предыдущего себя. Он закрыл глаза и, казалось, задремал. Клара задумалась, помнит ли он, что уже бывал в этой комнате дважды. Чаще всего он удивлялся происходящему, но временами Клара замечала, как он пристально смотрит на остальных, будто что-то вспоминая. Она легла на кровать рядом с ним, подперла подбородок рукой и снова и снова поглядывала на удивительную женщину, которая привела их сюда.
Королева присела на диван у окна. За ее спиной восходило солнце. Картина была так хороша, что не хватало лишь художника-портретиста, который мог бы ее запечатлеть.
– Да, да, хорошо, ладно, – внезапно заговорил Доктор, открывая глаза и перебивая поток увещеваний. – Но ты так и не объяснила, куда делась другая Елизавета. Что стало с зайгоном?
– Эй, я же сейчас говорю! – возмутился Доктор.
– И все еще говоришь, – парировал Доктор.
– Мой близнец в лесу, мертв. Кажется, я уже упоминала об этом.
– Ты не сказала, как это вышло, – заметил Доктор, садясь на кровати. – Зайгоны просто так не лопаются, как воздушные шарики.
– Не соглашусь, – возразила Елизавета и вытащила откуда-то из платья кинжал. – Пусть даже я и не знаю, что такое воздушный шарик. – Она бросила взгляд на Доктора. – Я отправилась на пикник с весьма престранным мужчиной разумеется, я взяла с собой оружие.
– А я только бутербродики с собой взял.
– Дорогой, ты взял с собой зайгона, и вот чем это кончилось. Когда я оказалась здесь, другим зайгонам даже в голову не пришло, что выжила я, а не их командир. Удивляться не приходится, высокомерие свойственно всему их роду.
– Зайгонам? – уточнила Клара.
– Мужчинам, – ответила Елизавета.
Клара улыбнулась.
– И вы в самом деле смогли убить одного из них? В рукопашном бою?
– Быть может, тело у меня и впрямь слабое и хрупкое, но тогда в точности такое же было и у зайгона. В результате я смогла без затруднений принять командование над остальными…
– Так, погоди, подожди секундочку! – Доктор даже на мгновение остановился. – Хочешь сказать, ты стала командиром целого роя зайгонов из космоса?
– Кто бы ни были эти зайгоны, по сути своей они воины, солдаты. И, как всем солдатам, им свойственен особый изъян – беспрекословное повиновение, которое они ошибочно считают высшей целью службы. Теми, кто привык исполнять приказы, командовать нетрудно. Во многих отношениях это даже великодушно.
– Но из космоса, – простонал Доктор.
Доктор в кресле захихикал.
– Я не мог не заметить, ваше величество, что зайгоны кланялись вам. С их стороны я подобного прежде не видел.
– Признаю, это мое личное новшество.
Доктор засмеялся еще больше.
– Ваше величество, я жду не дождусь знакомства с вами.
Елизавета мельком взглянула на него, затем присмотрелась получше. Она указала на блестящий шар, который лежал на письменном столе рядом с креслом Доктора.
– Это было в логове зайгонов.
– Да, ваше величество. Я украл его, когда мы уходили. – Доктор взял шар и подбросил в воздух. – Он принадлежит моему народу. Семейная реликвия, можно сказать.
– Но когда вы успели его украсть? Я ничего не заметила.
– При всем уважении, ваше величество, когда я что-нибудь ворую, обычно так и бывает.
Елизавета сощурилась.
– Ваше высокомерие мне знакомо, – сказала она и обернулась к другому Доктору, который все так же лежал на кровати. – Равно как и ваше, сударь. Вы позволяете себе пользоваться удобствами моих покоев, будто здесь ваше место. Похоже, я упускаю нечто важное. – Елизавета нахмурилась, оглядывая троих мужчин.
– Ладно, – сказала Клара, когда молчание затянулось. – Но если теперь зайгонами командуете вы, почему вы просто не приказали им убраться прочь с планеты или вроде того?
– Подобного приказа они не ожидали, а потому наверняка подвергли бы его сомнению. При попытке ввести врагов в заблуждение не стоит наводить их на мысли любого рода. Так или иначе, большинство из них намеревались переместиться в те странные картины, где, как я понимаю, они собираются провести много сотен лет. Я приказала им поторопиться, поскольку знала, что без них здесь будет спокойнее. От тех немногих, что еще остались, я смогу избавиться.
– Нет, нет, нет! – возмутился Доктор. – Брось, я ведь тебя неплохо знаю, ты меня пытала! Ты не избавляешься от людей! Эти существа здесь застряли и никак не могут выбраться. Нужно найти способ с ними договориться, чтобы все могли жить в мире и покое!
– Обрести покой они сумеют лишь в  английской земле, но никак не на ней, – отчеканила королева.
– Нет, я запрещаю…
– Запрещаете мне, сударь? Вы? Не забывайтесь. Ваши глаза прелестно выглядят на своем месте, а у меня нет недостатка в серьгах. А потому постарайтесь запомнить… – Она повысила тон. – Здесь отдаю приказы только я!
На мгновение Кларе почудилось, что от голоса Елизаветы зазвенели окна. Затем королева сложила руки на коленях и снова мило улыбнулась.
– Постойте-ка, – сказала Клара. – Глаза… Когда мы были внизу, вы пригрозили вырвать зайгону глаза…
– Да, это была дисциплинарная мера. Я должна была вести себя, как их командир.
– А зайгоны так поступают?
– Не имею ни малейшего понятия, мне пришлось импровизировать. – Елизавета обернулась к Доктору. – Могу ли я рассчитывать, что ты исполнишь свой долг, любовь моя?
– Зависит от того, в чем он, с твоей точки зрения, заключается.
– Я избавлюсь от зайгонов, которые остались здесь, прикажу спрятать картины под замок, где от них никому не будет вреда. Ты же переместишься в будущее и там разберешься с бесовщиной, которую они намерены учинить.
Доктора встревоженно переглянулись.
– Я, может быть, и мастер на все руки, когда доходит до пикников, – ответил Доктор наконец. – Но кто сказал, что я умею путешествовать во времени?
– Ты сам. Ты не раз легкомысленно обмолвился о других временах, которые тебе доводилось посещать. Легкомысленность нередко оказывается скрытой истиной, которой любит побахвалиться чрезмерно самоуверенный человек. А меня, судя по всему, окружают сразу трое таких людей. – Елизавета встала. – Доктор! – сказала она мужчине в кресле. – Доктор! – сказала она мужчине на кровати. – И Доктор, – сказала она мужчине, который изумленно смотрел на нее. – Будущее моего королевства под угрозой. Могу ли я положиться на вас?

– Что-то ты запустил это место слегка, – проворчал Доктор, войдя вместе с другим Доктором в ТАРДИС.
– Это не моя ТАРДИС, а его, – ответил Доктор, кивая на Доктора, который уже носился вокруг консоли, дергая рычаги и заводя корабль. – С тех пор я еще пару раз менял дизайн, – продолжил он. – Сменил коралл на металлик. Тебе понравится.
Доктор в ответ только хмыкнул.
– Лучше бы там было побольше кругляшков, – буркнул он.
С приказами Елизавета медлить не стала. ТАРДИС перевезли ко дворцу из леса, где она стояла несколько месяцев, и после краткой церемонии королева призвала их скорей отправиться в путь.
– Будущее Англии зависит от тебя, Доктор. Помни свое обещание!
– И куда мы полетим? – спросила Клара, когда ТАРДИС с ревом ожила. – В Черный Архив? Потому что зайгон прямо сейчас как раз там. То есть прямо тогда. То есть прямо через несколько столетий.
ТАРДИС накренилась, и все разом ухватились за консоль.
– К сожалению, – сказал Доктор за панелью управления. – Черный Архив – единственное место на Земле, куда мы отправиться не можем.
– А я думала, ТАРДИС может попасть куда угодно.
– Куда угодно, – согласился он. – Кроме Черного Архива.

Доктор примостился в кресле в углу возмутительно грязной версии ТАРДИС – ну правда, неужели так сложно пройтись губкой тут и там? – и смотрел, как мальчишки бегают вокруг консоли, пищат и скачут, как персонажи мультфильмов. «Серьезно? – думал он. – Я стану ими?»
Один долго и занудно разглагольствовал о том, что нужно провести ТАРДИС через субизмерения, а другой не соглашался и настаивал, что лучше уж будет контур хамелеона починить, но все это была ерунда, которую не стоило и слушать. Доктор знал, что ничего не выйдет. Для этих детей Война Времени осталась далеко позади. Они успели позабыть, что защита от ТАРДИС в самом деле работает.
Он вздохнул. И зачем только Момент привела его сюда? Что толку? Он увидел свое будущее, но это совершенно ничего не изменило. Вскоре он вернется в сарай, совершит массовое убийство, а затем, видимо, впадет во второе и третье детство. Ничто не изменилось после этой встречи, разве что теперь Доктор точно знал, что обречен выжить.
Он нахмурился. Кое-что все же изменилось. Что-то внутри него, но он пока никак не мог понять, что именно.
– Почему ТАРДИС не может попасть в Черный Архив? – спросила Клара. Она подошла к нему и села на подлокотник кресла. Похоже, суета вокруг консоли точно так же смущала и ее. – Кейт сказала, что Тауэр защищен от ТАРДИС или вроде того. То есть не Кейт, а зайгон-Кейт.
Доктор посмотрел на Клару. Славная девушка. Он обнаружил, что временами заглядывает ей в мысли – отвратительная привычка, пора прекращать. Но что-то в Кларе казалось ему почти знакомым, будто они уже когда-то путешествовали вместе.
– Страх делает всех нас спутниками друг друга, – сказал он вслух, и Клара удивленно нахмурилась, взглянув на него.
– Что это значит?
– Прости, милая, я и сам не знаю, зачем это сказал. Просто услышал твой голос, и почему-то вспомнились эти слова. Я ведь очень стар, у меня не память, а сплошной сумбур.
– А станете еще старше, – сказала она, глядя на других Докторов.
Или моложе, подумал он, а потом вспомнил, что Клара задала ему вопрос.
– На Войне Времени многие виды отлично освоили технологии защиты от вторжения ТАРДИС. Это даже проще, чем ты думаешь. Зайгонам это удавалось особенно хорошо.
– А Черный Архив построен на останках базы зайгонов!
– Именно. И вполне понятно, чего хотел ЮНИТ – не попасться на глаза этим вот Сестричкам Беверли, – он кивнул на остальных Докторов, – которым определенно не понравился бы подобный склад инопланетных технологий.
– Вы поп-группу из двадцатого века имеете в виду? – уточнила Клара. – Я не знаток, конечно, но разве Сестер Беверли было не три?
– По-моему, ты на что-то намекаешь, но я никак не пойму на что.
– Значит, плохо намекаю. Так что, в Архив нам никак не попасть?
– Как-то попасть все же надо, милая. Зайгоны там, и их нужно остановить.
– Но вы ведь сказали, что пробраться туда никак нельзя.
– Нельзя? – усмехнулся Доктор и поднял серебристый шар, который забрал из логова зайгонов. – Нет на свете такого слова «нельзя». – Он улыбнулся, встал и подошел к остальным двоим, которые, похоже, вот-вот норовили разорвать консоль на части.
– С проводкой у тебя черт знает что, разберись, – жаловался Галстук-бабочка.
– Судя по всему, еще разберусь.
– Ага, конечно, придется все мне расхлебывать.
– В общем-то, примерно так оно и будет.
– Господа, – перебил их Доктор. – Довольно пустой болтовни. Против защиты от ТАРДИС мы бессильны, но есть и другой путь. – Он подбросил шар. – Растворимый суп! – объявил он и нахмурился. – Что это вообще такое?
– Ты о чем? – спросил Галстук-бабочка.
– Не пора ли нам, – обратился к ним Доктор, – обернуть оружие нашего врага против него самого? Ведь именно так мы обычно и поступаем, верно? Мы же Доктор, в конце концов.
В ушах у Доктора загудело, кровь застыла в жилах, и он чуть не выронил шар. Вот, вот оно! Вот что изменилось! Но когда? Когда он снова начал звать себя Доктором?
– Есть идея? – спросил Папочкин костюмчик.
– Поделишься с классом? – предложил Галстук-бабочка.
Да, он чувствовал это. Все вернулось, будто никогда и не уходило. Доктор был готов бежать на помощь, шутить, воровать канцелярские принадлежности и ловить монстров в их же ловушки! Он отвернулся, забыв закрыть дверь, и гляди-ка, кто успел проскользнуть назад. Он снова стал Доктором. И стоило бы, конечно же, разгневаться и оскорбиться, но кто-то где-то расхохотался, и, к своему изумлению, Доктор понял, что хохочет он сам.
– Я что, опять что-то смешное пропустил? – спросил Папочкин костюмчик.
– Серьезно, Дедуля, у тебя есть план или нет?
– План? Конечно же, есть! Разумеется, у меня есть план, он есть всегда, я ведь Доктор! Но должен вас предупредить, мальчики, – сказал он, чувствуя, как улыбка на лице становится все шире, – что со временем-шременем придется похимичить!
И снова расхохотался. Остальные двое уставились на него, явно решив, что он спятил, а он и не возражал. Потому что в этот чудесный миг, кружась во времени и пространстве в ТАРДИС с Доктором, Доктором и Кларой Освальд, я чувствовал, как одна-единственная мысль вертится у меня в голове.
Доктору – новое начало!

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ… 
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО… 
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО. 
ПОЖАЛУЙСТА, ХРАНИТЕ КНИГУ В ЗАКРЫТОМ ВИДЕ, ЧТОБЫ ИЗ НЕЕ НЕ ВЫЛЕЗЛИ ПЛАЧУЩИЕ АНГЕЛЫ. 

Итак, что из всего этого следует? Один из самых (или все же не самых) животрепещущих вопросов жизни Доктора – женился он на Елизавете I или нет? Что это была за церемония, о которой он так мимоходом обмолвился? Был ли он шафером самому себе? И невесту замуж выдавал тоже он? Вы, конечно же, уже прочитали шаферскую речь Доктора в девятой главе – да, извините, но вы ее читали, успокойтесь, – и хотя она невероятно забавна, безумно трогательна и раскрывает некоторые неожиданные детали (Сьюзан!), тем не менее возможно, что это все-таки фальшивка. Так какие же у нас есть прямые доказательства самого маловероятного в истории союза? 
Очень сложно сказать, сколько времени три Доктора с Кларой Освальд провели в елизаветинской Англии, прежде чем отправились в будущее. Можно предположить, что они спешили, но поскольку в их распоряжении была машина времени, времени как такового у них было в избытке. Терять его даром Доктор точно не стал, вопрос лишь в том,  чему он предпочел это время посвятить. 
Многие считают, что дело все-таки нечисто, потому что, когда речь заходит о церемонии и обстоятельствах отбытия, Доктор старательно уходит от темы. А значит, тема все-таки есть, иначе уходить было бы не от чего. Кроме того, Елизавета в письме называет его своим супругом. 
Многие, однако, уверены, что Доктор лжет. Но задумайтесь вот о чем: это не обязательно означает, что бракосочетание состоялось, – просто сам Доктор так думает. 
Вспомним и о том, что Елизавета была дамой недюжинного ума и достоинства и умело использовала в своих интересах многих самолюбивых ухажеров. Возможно ли, что она разыграла тайную женитьбу как спектакль, просто чтобы заручиться поддержкой Доктора? 
Наверняка мы никогда не узнаем правды, но у меня есть свои подозрения, и однажды я даже поделился ими со старым другом. Мисс Клара Освальд в последнее время частенько заглядывает ко мне на чай. Я давно ее знаю, хоть и люблю притворяться, что не помню откуда, а она и рада подыграть. Я спросил ее как-то, мог ли Доктор, Повелитель времени, известный своим умом и проницательностью, так легко поддаться обману, пусть даже обману от самой Елизаветы. 
– О да, понимаю, к чему ты клонишь, но просто поверь мне, – сказала Клара. – Целовалась она шикарно. 
Следующая глава под названием «Дорогая Петронелла» представляет собой письмо. Обстоятельства его написания станут очевидны в ходе чтения. 

Глава 6
Дорогая Петронелла

Дорогая Петронелла,
Привет. Это я, Петронелла. Сейчас, читая это, ты уже наверняка собираешься сменить свой облик с человеческого на настоящий, но – не могла бы ты подождать еще немного? Прочитать это письмо прямо сейчас, пока ты – все еще я? Я хочу кое-что тебе объяснить.
У нас с тобой так много общих воспоминаний. Вся моя жизнь – у тебя в голове. Ну и стыдоба! Но давай не будем об этом, ты и сама знаешь, о чем я. Еще успеешь покраснеть, когда станешь обратно зайгоном. О да, шуточки про оборотней. Строго между нами, девочками.
Если ты, конечно, девочка. Ты же девочка? Зайгоны вообще делятся на мальчиков и девочек, как мы, или вы все одинаковые? Эх, а ведь было бы куда лучше, если бы одинаковые. Это ж сколько места на туалеты можно сэкономить. Ну правда, человечество таких высот могло бы достичь, если бы не пришлось тратиться на двойную канализацию!
Ну да ладно, что-то я растеклась мыслью. Ты же меня знаешь. И ведь на самом деле знаешь, да? Лучше всех на свете. Собственно, мое письмо как раз об этом.
Я пишу, а ты до сих пор в отключке. Забавно на тебя смотреть, потому что чего в жизни обычно вживую никогда не увидишь, так это себя спящую. Слюней ты не пускаешь, слава богу, только похрапываешь немного. Я без конца извиняюсь за нас обеих, и это странновато, но кто же знал, что я храплю так громко!
Сама-знаешь-кто говорит, что вам понадобится больше времени, чтобы прийти в себя, потому что вы оборотни и устроены посложнее нас. И, возможно, ты не сможешь целиком и полностью вспомнить, что произошло, потому что… ну, потому что у тебя вдвое больше воспоминаний, чем у любого из нас: и мои, и твои собственные.
Так что на случай, если ты вдруг совсем забудешь, что произошло за последние несколько часов и что мы друг другу говорили, я все записала. Со своей точки зрения. Которая пока что и твоя тоже.

РЕКАП ПОСЛЕДНИХ СОБЫТИЙ. (Люблю рекапы, а ты? Знаю, что любишь.)
В общем, мы нашли Аткинса мертвым (извини, что припоминаю это, но простить его смерть очень сложно), и Кейт шагом-маршем вошла в комнату, ты же знаешь, она всегда так делает. Наверное, больше всего на свете я хочу быть Кейт. Так вот, Макгиллоп взял меня под локоть, чтобы защитить, но он, к сожалению, не смог сдвинуться с места, потому что до жути боялся, и мне пришлось как бы его тащить, ну а он тем временем все так же защищал мой локоть.
КОНЕЦ РЕКАПА

Мы вошли, и я услышала Кейт:
– Я не вооружена. Равно как и другие двое человек, которые только что вошли сюда. Причинение вреда пришельцам с других планет противоречит нашему кодексу этики, и никакого желания делать это у нас нет. Если не веришь мне на слово, пожалуйста, проверь воспоминания, которые ты скачала из моей головы.
Мы увидели их. Кейт стояла посреди комнаты напротив точной копии себя. Мало того, у этой копии за спиной стоял другой Макгиллоп, а рядом с ним стояла… ты. Или я. Ты/я. Ты обернулась, увидела меня и как-то странно на меня посмотрела, а я так и не поняла, что за выражение лица у тебя было. Зато поняла кое-что другое: многие умеют понимать выражения лиц окружающих людей, но вот выражение своего собственного лица понять невозможно.
Настоящая Кейт оглянулась.
– Петронелла, закрой, пожалуйста, дверь. Сюда никто не должен войти.
Кейт назвала меня Петронеллой! Плохой знак! Ключ она оставила в замке, так что закрыть дверь было нетрудно, но руки у меня так дрожали, что я сто лет с ней провозилась. Макгиллоп пытался мне помочь, но и сам дергался только так, потому мы просто стояли там и тряслись, как тележка с напитками в самолете. Я услышала, как отвечает другая Кейт:
– Верно, я скачала твои воспоминания и знаю также, как местное население в принципе относится к пришельцам из других земель. У вас хватает проблем и с собственным видом, что уж говорить о нашем.
– Если позволишь заметить: вы вторгаетесь на нашу планету.
– Мои зайгоны-двойники захватывают командование над ЮНИТом прямо сейчас. Вторжение почти завершено.
– Если вы завладеете вооружением, находящимся в этой комнате, вас никто не сможет остановить.
– Соглашусь.
– В таком случае с прискорбием сообщаю, что вынуждена буду остановить вас прямо сейчас. Я присяду, никто не против? – Прямо в центре комнаты стоял стол для совещаний, и Кейт просто выдвинула стул и села. Она улыбнулась своему двойнику и жестом пригласила ее сесть напротив.
Кейт-копия не сдвинулась с места.
– Ты не вооружена. Мы – зайгоны. Мы вооружены с самого рождения. Эта комната принадлежит нам, а значит, и вся планета тоже.
Кейт только пожала плечами.
– Формально планета ваша, это верно. Надеюсь, вам понравится ею править, потому что через пять минут вы все будете мертвы. Присаживайся, пожалуйста.
Кейт-копия нахмурилась, и этот взгляд мне был знаком: она чувствовала, что теряет контроль над ситуацией. Наконец она отодвинула стул и села напротив Кейт. Другой Макгиллоп подошел и встал рядом с ней, а затем подошла ты и встала по другую от нее сторону. Вы были похожи на плакат фильма про семейный бизнес или мафию (или про злобных телеведущих).
Мы с Макгиллопом переглянулись, подумали «Ну ладно» и точно так же встали за спиной настоящей Кейт. Было очень страшно, но одновременно как-то по-дурацки. Два киноплаката глядят друг на друга.
Я посмотрела на тебя, размышляя, как ты себя чувствуешь, и тут же встретила твой взгляд. Вышло забавно, потому что мы одновременно издали один и тот же хрип. И обе потянулись за ингаляторами, но ингалятор был только один и, конечно, он был у меня. Надеюсь, вид у меня был не слишком злорадный, но боюсь, что все-таки слишком.
Кейт снова заговорила:
– Если ты заглянешь в воспоминания, которые у меня забрала, то узнаешь, что это место охраняется особым образом. Вооружение в этой комнате не может оказаться в ваших руках, иначе мы утратим власть над планетой. Осгуд?
Настал мой выход, чему я была не то чтобы очень рада.
– В случае инопланетного вторжения содержимое этой комнаты признается крайне опасным и самоуничтожается через… – У меня как будто язык отсох. Я просто не могла произнести это вслух!
Кейт вытащила телефон и нажала кнопку. На стене зажглись большие красные цифры. Я их увидела, но от страха даже не смогла прочитать. Цифры просто танцевали передо мной, будто у меня глаза подпрыгивали вверх-вниз.
– Пять минут, – договорила Кейт.
Кейт-копия тоже достала телефон и уставилась на него. Нам почти пришел конец, но я почему-то не могла отделаться от мысли: откуда у нее вообще телефон? Зайгоны и телефоны копируют? Выходит, телефон тоже сделан из зайгона? Активная голограмма, подумала я. «Молодец, теория хороша, – сказала я самой себе раздраженно. – Но сейчас это неважно».
– Здесь хранится очень мощное и продвинутое оборудование, в семи галактиках лучше почти и не сыщешь, – возразила Кейт-копия. – Ваша взрывчатка его едва поцарапает… ох!
– Именно, – сказала Кейт. – Как вижу, ты вспомнила, что в шести метрах под нами заложена ядерная боеголовка. Удобно сидится?
– Ты готова уничтожить весь Лондон?
– Чтобы спасти весь мир? Да.
– Ты блефуешь.
– Уверена? Где-то в твоей памяти есть человек по имени Бригадир Алистер Гордон Летбридж-Стюарт. – Я не видела лица Кейт, но знала, что она улыбается той самой улыбкой. – Я – его дочь.
Кейт-копия сощурилась и откинулась на спинку стула, будто на ежегодной аттестации. Она побарабанила пальцами по столу. А затем улыбнулась.
– Я тоже, – сказала она.
Бред, подумала я. Все это нелепо и совершенно бессмысленно.
– В таком случае, боюсь, мы в тупике, – сказала Кейт.
– Ненадолго, – ответила Кейт-копия.
Они убьют всех, подумала я. Погибнут миллионы. И мы тоже!
Что? Что значит «мы тоже»? Почему я подумала об этом? Нет, погодите-ка, я об этом не думала! Мысль просто сама возникла у меня в голове. Но откуда?
Разумеется, именно тогда я и посмотрела на тебя. А ты взглянула на меня в ответ сквозь свои забавные большие очки. Интересно, где ты их взяла. Или они тоже из зайгона сделаны?
Я же сказала – активная голограмма.
А, так это ты сказала?
Конечно, я.
Значит, мы все еще связаны? Психически?
Да, я снова открыла канал.
А ты так можешь?
Обычно нет. Сейчас все по-другому.
Почему?
Потому что я придумала как. Твой мозг удивителен, Петронелла. Я никогда не была внутри такого огромного разума.
Серьезно? Он тебе нравится?
Да я его просто обожаю. Но как ты-то с ним справляешься? Столько мыслей! За ними поспевать – все равно что гоняться за целым табуном пони.
А я люблю пони.
Знаю. Так что, вернемся к концу света?
Да-да, точно, извини.
Кейт-копия снова заговорила:
– Приказ, конечно, можно отозвать. Одного твоего слова достаточно, чтобы отменить детонацию.
Я посмотрела на отсчет на стене, и ты тоже. Божечки, нам всего три минуты осталось!
– Верно.
– И система настроена на твой образец голоса.
– Мой и только мой.
– Уже нет, – сказала Кейт-копия. – Отменить детонацию! – крикнула она.
– Контр-приказ!
– Отменить детонацию!
– Контр-приказ!
Кейт-копия уставилась на саму себя. Она покачала головой.
– Мы должны прийти к взаимному согласию, чтобы выжить.
– Именно. Вам нужно всего лишь сдаться.
– Никогда!
– В таком случае по взаимному согласию мы можем только умереть.
Они обе вскочили и уставились друг на друга. Я не знала человека упрямее Кейт – она никогда никому не уступала. Это упрямство не раз спасало множество жизней, но сейчас Кейт сошлась лицом к лицу с самой собой. Неудержимая сила встретилась с несокрушимой преградой, подумала я, а потом поняла, что эта мысль пришла от тебя.
Ты снова смотрела на меня. «Думаешь, у него есть план?» – спросила ты.
У кого?
А сама как думаешь?
Доктор даже попасть сюда не может.
Ты покачала головой. Скажи Доктору, что есть стена, которую он не сможет перелезть…
…И в следующий раз вы встретитесь по другую ее сторону, да, знаю. Но как ему это удастся?
Посмотри, что у меня за спиной.
Я посмотрела, но увидела позади тебя лишь прислоненную к стене картину. Нет, погоди-ка, не просто картину. Это было «Падение Галлифрея» из Национальной Галереи. Именно ее мы совсем недавно показывали Доктору.
Но как она сюда попала? Ее нельзя перемещать, только если по личному приказу Кейт Летбридж-Стюарт.
Или по приказу Доктора, напомнила мне ты.
Но когда Доктор успел приказать это?
Ты посмотрела на копию Макгиллопа, и я заметила, что он тоже смотрит на меня.
Мы скопировали твоего коллегу Макгиллопа, объяснила ты, и теперь у нас есть и его воспоминания тоже. Мы отправим тебе графт памяти о том, что случилось несколько часов назад.
Макгиллоп-копия смотрел и смотрел на меня. Я как раз хотела спросить, что это за графт такой, когда…

Я снова оказалась в Национальной галерее. Мы показывали Доктору и Кларе картину, и все было в точности так же, вот только я стояла немного в другом месте и во рту у меня был странный привкус. Я ощущала легкое похмелье (минуточку, я же не пью), но все равно надеялась поскорее увидеть тем вечером Ангуса и Фердинанда – хотя понятия не имела, кто такие эти Ангус и Фердинанд. И тут я поняла: я была Макгиллопом! Стояла прямо внутри его памяти. Вот что значил этот графт – отпечаток воспоминаний. Я стала Макгиллопом, и господи, насколько все изменилось! Даже цвета, и запахи, и ощущение того, как я стою ногами на полу, – все было по-другому. Когда я смотрела на Доктора, он воспринимался уже не как Доктор, а почему-то как Хмырь-в-бабочке. Клара теперь звалась Коротышка-Важная-Шишка. Когда заговорила Кейт, она превратилась в Несмеяну. Потом мне вдруг стало очень грустно, и я подумала (с ирландским акцентом): «Эх, а она ведь с него глаз не сводит». Я сначала не поняла, кто с кого не сводит глаз, и только потом до меня дошло, что я смотрю на себя. И да, та я таращилась на Доктора. И боже мой, в мыслях Макгиллопа меня почему-то звали Принцессой.
Принцесса? С чего бы Макгиллопу называть меня так? Я быстро пролистала его воспоминания – фу! – и меня там оказались просто тонны. И везде я звалась Принцессой! Он что, не в курсе, что я против конституционной монархии? (Ну, не считая принца Гарри.) Однако нельзя не признать, что он имел в виду Принцессу не в обидном смысле, а в хорошем. Даже в очень хорошем. Я не знала, куда себя деть. Покраснела бы, будь при мне мое собственное лицо. Это что же, выходит, я ему нравлюсь? Стоило мне задаться этим вопросом, как я обнаружила, что смотрю на собственную пятую точку.
Нет, нет, нет! Макгиллоп, не надо, убери это. Зрелище все не кончалось, и честно, это было очень неловко.
Хмырь-в-бабочке как раз закончил читать письмо королевы.
– Что случилось? – Быстрый взгляд на Доктора, и вжик – обратно к моей заднице.
– Проще показать. – Взгляд на Несмеяну, и вжик – снова задница. Возьми себя в руки, Макгиллоп! Получается, все эти годы он видел во мне секс-объект, стоило мне повернуться спиной (причем, судя по всему, именно в эти минуты)?
К счастью, у меня зазвонил телефон – то есть у Макгиллопа.
– Посмотри на номер и убедись, что разговариваешь именно со мной, – послышался знакомый голос.
Если верить экрану, на проводе был сам Доктор. Но как такое возможно? Я – то есть Макгиллоп – посмотрел на Хмыря-в-бабочке, который как раз шел следом за Несмеяной прочь из комнаты. За ними двинулась и Принцесса. Вжик – задница! Макгиллоп, чтоб тебя! Что у меня там такого интересного, по-твоему?
– Но этого не может быть, сэр, – сказал Макгиллоп. – Он ведь прямо здесь.
– Да, я помню, что я там, – ответил Доктор по телефону. – Я ведь путешественник во времени, подумай головой. Сейчас я в ТАРДИС, и мне нужно, чтобы ты немедленно отправил картину «Падение Галлифрея» прямо в Черный Архив. Категория срочности – «Буйвол-1». И никому об этом не рассказывай.
– Вас понял, сэр.
– Даже мне не рассказывай. Ясно?
– Но зачем все это нужно, сэр?
– Затем, что от этого зависит будущее планеты Земля, – ответил Доктор и повесил трубку. Макгиллоп посмотрел в коридор, по которому мы шли, и вжик…

Я снова была в Черном Архиве. Посмотрела на счетчик – меня не было меньше секунды (ну не в смысле совсем не было, в общем, ты понимаешь, о чем я).
– Вам просто нужно покинуть планету, – сказала настоящая Кейт.
– Ладно. Мы уйдем. Но оборудование заберем с собой, – ответила Кейт-копия.
– Чтобы разбомбить нас из космоса?
– Чтобы вы не разбомбили нас, когда мы будем улетать.
– Мы и не собираемся.
– Вы уже так делали. С чего нам доверять вам?
– Это вы к нам вторглись. С чего нам  доверять вам ?
– Значит, у нас проблема.
– Причем взаимная.
– Но останется она с нами ненадолго.
– Боюсь, ровно на сто девятнадцать секунд.
– Боюсь, что так, – ответила Кейт-копия с печальнейшей улыбкой.
Я посмотрела на тебя.
Значит, это Доктор велел перенести картину сюда.
Ты думаешь о том же, о чем и я?
Всегда. Если Доктор нашел способ проникнуть в эту картину…
Помнишь, ты так и не успела закончить эту мысль? Раздался оглушительный треск стекла, и передняя часть картины просто взорвалась. Воздух вдруг наполнился странным визгливым гулом, который даже просто слышать было страшно, а затем – глухим грохотом, таким низким, что его можно было почувствовать нутром. А затем, как луч фонарика, из картины вырвалась вращающаяся синяя воронка. Вихрясь и гудя, она наполнила комнату. Я заслонила глаза от яркого света и посмотрела на нее. И увидела, как на фоне калейдоскопа синих фигур из картины навстречу нам выходят трое мужчин.
И в этот миг мне показалось, что я даже немного прослезилась – ты, наверное, решишь, что это глупость несусветная (или не решишь, ведь ты – это все-таки я). Но, видишь ли, я поняла, что это значит. Сложно объяснить, но я просто знала, уже с того самого мгновения я точно знала, что теперь все будет хорошо. Будто внезапно настало Рождество и сам Санта-Клаус спустился на крышу. И еще я знала, что теперь я уже не самый ценный кадр ЮНИТа.
Доктор вернулся!

Помнишь это, Петронелла? Наверное, дальше станет посложнее из-за того, что Доктор с нами сделал. Но надеюсь, ты помнишь, как эти трое вышли из картины и просто шагнули в комнату. Я сразу поняла, что все они – Доктор. Я, конечно, всю жизнь его изучала, но поняла не поэтому – просто это сразу было видно, не знаю как. Доктор, Доктор и Доктор!
Один был тот, которого мы встретили сегодня, бестолковый и умильный, с бабочкой и беспокойными руками. Другой – тот, что в тугом (!!) костюме и в конверсах. Моя мама как-то увидела его фотку и сказала мне, что вдула бы ему (что было довольно мерзко, правда?). А вот третьего я никогда в жизни не видела. Неизвестное таинственное воплощение! Все равно что найти секретную коллекционную карточку, о которой больше никто не знает. На других двоих он был совсем не похож. Постарше и весь такой морщинистый. Когда он смотрел на меня, казалось, он одновременно величественный и хрупкий. И все же это был Доктор – сомневаться не приходилось. На груди у него был патронташ. Я решила, что смастерить такой будет сложно, поэтому придется пройтись по антикварным лавкам.
– Привет, – сказали они хором.
– Я – Доктор.
– Я – Доктор.
– Я – Доктор.
Честно, я просто слышала, как аплодируют мои татуировки (прости за них, кстати).
– Извините за беспорядок, – сказал старик.
– И за показуху тоже, – раздался голос. Я оглянулась и увидела, что Коротышка-Важная-Шишка Клара Освальд тоже выбирается из картины.
– Кейт Летбридж-Стюарт, во имя всего святого, что ты творишь, позволь спросить? – сказал Доктор-Бабочка. (Он обратился не к той Кейт, но, наверное, когда тебя в одной комнате аж три штуки сразу, на этот счет уже не заморачиваешься.)
– Есть особый протокол на случай, если сюда проникнут… – начала настоящая Кейт.
– Знаю я все про ваш дурацкий протокол, – перебил Доктор-Конверс. – Просто не думал, что кому-то хватит глупости его запустить.
– Остановить обратный отсчет могу только я, ты ничего не сможешь сделать.
Доктора посмотрели на цифры на стене. У нас было чуть больше минуты. Я прочитала об этом человеке все и знала, что он всегда тянет до последней секунды, просто театральности ради.
– А я вам скажу, что мы можем сделать, – сказал Доктор-Конверс. – Мы можем убедить вас обеих его остановить.
– Даже ради вас троих – ни за что, – сказала Кейт.
– Ты убьешь миллионы людей! – рявкнул Доктор-Старик.
– Чтобы спасти миллиарды, – ответила Кейт. – Сколько раз тебе доводилось делать такой расчет?
– Если бы только вы вообще не додумались собрать эту идиотскую опасную коллекцию…
– Это неважно! – крикнула Кейт. – Повторяю, сколько раз тебе доводилось делать такой расчет?
Доктора переглянулись, и в их глазах я увидела что-то страшное.
– Однажды поступив так, ты уже не сможешь с этим жить, – сказал Доктор-Конверс. (При этих словах я заметила, как на него смотрит Доктор-Старик, и взгляд у него был такой грустный, что я чуть не бросилась его обнимать.)
– Что ж, – ответила Кейт, – удачно, что мне и не придется. Сколько раз, Доктор?
Доктора снова переглянулись. Я знала, что они ответят. Ни разу! Вот чего они не хотели ей рассказывать. Может быть, не хотели выглядеть лучше нее или осуждать, но я знала: если быть Доктором что и значит в этом мире, так это точно…
– Один, – ответил Доктор.
У меня как будто земля ушла из-под ног. Что он сказал?
– Один раз, – повторил он. Теперь уже Бабочка. Я хотела, чтобы он замолчал, потому что его слова не могли – ни за что, никогда – оказаться правдой. – Однажды, давным-давно я совершил в точности то же, что ты хочешь совершить сейчас, и сказал себе, что поступил верно. – Перестань, замолчи, хотела закричать я, заткнись, заткнись, заткнись! – Именно это превратило меня в человека, которым я стал. И теперь я уже даже не уверен, кто этот человек.
– Ты говоришь себе, что цель оправдывает средства. Всегда, каждую минуту убеждаешь себя в этом, – подал голос Доктор-Конверс. Он расплывался – у меня слезились глаза. – Но это ложь. В тот день я поступил неправильно. Просто неправильно.
Я утерла глаза рукавом. В паре метров от Конверса я видела Доктора-Старика. Он оперся о стену и отвернулся от остальных. Внезапно он показался мне таким слабым, и я задумалась, уж не плачет ли он сам. На моих глазах он сполз в кресло и схватился за голову. Помнишь, я сказала, что по нему было сразу видно, прямо чувствовалось, что он Доктор? Странно, но внезапно это чувство исчезло.
– Вот в чем суть, – сказал Доктор-Бабочка. – Я поступил неверно и поэтому заставлю вас выбрать правильный путь. – Внезапно он снова ожил, будто все, что он только что сказал, не имело никакого значения. – Сколько времени у нас есть, Доктор?
– Примерно секунд сорок, Доктор, – сказал Доктор-Конверс. – Начнем прямо сейчас или выпьем сначала чайку?
– Да ладно уж, Доктор, давай сразу, только посмакуем момент, надо же как-то время скоротать.
Я посмотрела на часы. У них было не сорок секунд, а только тридцать. Они что, намеренно лгали, чтобы вышло подраматичнее?
– Что мы имеем, Доктор? – спросил Бабочка.
– Несравненную гениальность, отвертки разных размеров и, конечно же, лампы.
– Ах да, амнезийные лампы. С этим можно работать, правда, Доктор?
– Ну еще бы, Доктор!
Постарайся, постарайся вспомнить этот момент, Петронелла. Совершенно синхронно, будто они репетировали это, Доктора подтащили каждый по стулу к краю стола, уселись, по очереди положили ноги на стол, откинулись на спинки и улыбнулись всем нам. Часы на стене все тикали, отсчитывая время, а они намеренно тратили его, просто чтобы порисоваться. Как же это было по-Докторски. Я почти и забыла, что они нам только что говорили.
Две Кейт по другую сторону стола смотрели друг на друга – каждая как будто бы ждала, что другая что-то сделает по этому поводу, но обе понятия не имели что.
– Итак! – объявил Бабочка. – Позвольте вам поведать, что сейчас произойдет.
Кейт шагнула вперед, будто хотела возразить, но не нашла слов.
– В любую секунду вы остановите этот отсчет. Обе и вместе! – заявил Конверс.
Кейт-копия тоже шагнула вперед и тоже не нашлась, что сказать.
– А затем вы договоритесь о самом идеальном мирном соглашении в истории.
– С предосторожностями со всех сторон, всё совершенно справедливо для каждого.
– А секрет идеальных переговоров в том, чтобы…
– …не знать, на чьей ты стороне!
Они отбросили стулья и запрыгнули на стол. Повертели отвертки в руках, а затем направили их на лампы.
Кейт изумленно переглянулись.
– В ближайшие несколько часов…
– …пока мы не решим выпустить вас отсюда…
– …никто в этой комнате не вспомнит…
– …человек он…
– …или зайгон!
Отвертки хором зажужжали, и Доктора расхохотались.
Странно получилось: ничего как будто бы и не произошло. Лампы только сверкнули чуть ярче, перед глазами все слегка затуманилось, и вот мы уже стояли, где и были. Я даже подумала, уж не пошло ли что не так. Но когда я посмотрела на тебя, то поняла, что не помню, кто из нас кто. (Странно писать это сейчас и вспоминать о том, что я забыла.) Одна из нас была человеком, другая зайгоном, но я не знала, кто есть кто, и по твоим глазам видела, что и ты тоже не знаешь. А потом мы одновременно посмотрели на таймер на стене – в тот самый миг, когда он дошел до нуля.
– Отменить детонацию! – крикнули обе Кейт хором.

Сама понимаешь, какими странными выдались следующие несколько часов. Наверняка обрывками ты помнишь это. Доктора ходили вокруг, как надсмотрщики, а мы вшестером сидели за столом, и ох, это были всем переговорам переговоры. Доктор был, конечно же, прав: когда тебе велят поделить что-то надвое, а ты не знаешь, какая из двух половин в итоге тебе достанется, и впрямь особенно стараешься поделить все по справедливости. Доктор знал, что мы жестоки лишь потому, что эгоистичны и испуганы, – и он использовал этот страх и эгоизм, чтобы заставить нас проявить друг к другу участие.
Временами я видела, как Доктор задерживается у полок и прикарманивает что-то, или жужжит отверткой, или вынимает из приборов батарейки. Я задумалась, надолго ли Черный Архив останется такой проблемой, как сейчас.
Другой Доктор, старик, так и остался в кресле. Он всего раз посмотрел на меня, и клянусь, в глазах его были слезы. Которым Доктором он был? Каким по счету?
Мы с тобой отошли поболтать в перерыве, и, думаю, именно об этом я на самом деле хочу сейчас поговорить. Я болтала о том, голографические ли у меня ботинки, если я зайгон, и если да, то как мне их чистить, и что делать, если в боулинге я случайно заберу не те. Ты рассмеялась, и смех перерос в жуткий хрип. Я потянулась за ингалятором и протянула его тебе. И мы обе замерли. Потому что это значило, что я человек, а ты зайгон, и секрет оказался раскрыт. Я испугалась, что в этот же миг все разрушится. Но ты только улыбнулась, прижала палец к губам и взяла у меня ингалятор. Забавно было спасти мир вместе вот так – с помощью нелепой мелочи.
– Ты, по-моему, грустишь, – сказала я несколько минут спустя. – По крайней мере, мне кажется, это мое грустное лицо. Грустное же?
– Мне нравится быть тобой, – сказала ты и пожала плечами, как я делаю, когда притворяюсь, что со мной все нормально, хотя на самом деле нет. – Но теперь, похоже, с этим пора заканчивать.
И именно тогда я поняла нечто очень важное. Нет, Петронелла! Мы с тобой не одинаковые!

Ты пошевелилась и что-то пробормотала. Наверняка ты скоро проснешься, так что, наверное, лучше мне поспешить и дописать письмо побыстрее. Как только мы изобрели-таки мирный договор – на это ушло десять часов, кстати, – Доктора снова перенастроили лампы и вернули нам память. На этот раз нас всех вырубило, и боюсь (без обид), что люди оправились быстрее зайгонов. Поэтому я и сижу тут, рядом с тобой, и пишу это.
Сегодня я многому научилась. Петронелла. Доктор – мой герой и был им всегда, но глупо и неверно ожидать, что он будет героем каждый день – потому что это не так. Ровно так же я никогда не смогу быть с Макгиллопом, потому что он считает меня принцессой, и это тоже не так. Я никогда не понимала, зачем люди хотят, чтобы их считали другими и любили именно за это, – ведь так в конце концов любой станет разочарованием. Но если мы не герои и не принцессы, можно постараться получше распорядиться тем, что мы имеем. Верно?
Я сказала, что мы с тобой не одинаковые. И вот почему. Всю свою жизнь я хотела быть кем-нибудь другим, только не собой. Я хотела быть Кейт, или Сарой Джейн Смит, или Эми Понд, да кем угодно. Но ты – оборотень, ты была множеством разных людей, – и ты захотела быть мной . А значит, из тебя Петронелла Осгуд куда лучше, чем из меня.
Мне кажется, я хотела бы стать лучшей версией себя. Если уж Доктор не может быть героем всегда, значит, нам понадобится побольше новых героев, правда?
Дорогая Петронелла, если тебе нравится быть мной – почему бы и нет? Останься. Прошу, останься мной, будь моим другом и научи меня, если сможешь, как быть тобой.

С любовью,
Петронелла Осгуд (ну, одна из них)

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ… 
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО… 
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО. 
ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ КНИГУ ПОД КРОВАТЬЮ, ПОТОМУ ЧТО НОЧЬЮ ОНА МОЖЕТ ПРОГОЛОДАТЬСЯ. 

Есть поверье, что, если вороны однажды покинут Лондонский Тауэр, это обернется погибелью для всей Англии. Чушь, конечно. К тому же настоящие вороны улетели давным-давно. А те, что в Тауэре сейчас, боюсь, лишь роботы-копии. (Ну простите, меня в туристическом бюро очень просили, а на полупенсии иногда бывает скучно.) Но не будем о птицах, будь они хоть сто раз гениальные физики-теоретики. Давайте лучше об Осгуд. С тех самых пор две Петронеллы Осгуд несут службу в Тауэре и защищают планету от угроз. И если любая из них оставит свой пост, я и правда думаю, что это может обернуться погибелью для человечества. 
Прилежные ученики знают (а если вы не знаете, то вынужден с прискорбием сообщить), что одна из Петронелл погибла при исполнении несколько лет спустя. Никто так и не узнал, которая из них умерла, а сами Петронеллы решительно отказываются отвечать на этот вопрос. Я продолжаю говорить о них во множественном числе, потому что другой зайгон – житель Земли занял место павшей Петронеллы, чтобы их снова стало две. 
Важно лишь одно: Осгуд жива. И пока на страже человечества стоят фанатки, будем жить и мы. 
Зайгоны до сих пор живут среди людей в мире – и, стоит признать, в тайне. Да, не идеальный исход, но это лучше, чем сражаться. Кейт Летбридж-Стюарт наконец может почаще выходить в отпуск, и прикрытие для этого у нее отличное. Зайгоны, впрочем, считают Кейт несколько утомительной и поэтому превращаются в нее по очереди. Но самое главное – почерк всегда один и тот же, не отличишь! 
Мы переходим к седьмой главе. Надеюсь, вы уже наловчились определять авторство, потому что это умение снова понадобится вам в «Дне Доктора». 
(Как и всегда, когда дочитаете, я буду здесь. И не шумите, пожалуйста, я пытаюсь подключить веб-камеру. У меня для вас небольшой сюрприз – надеюсь, все получится.) 

Глава 7
День Доктора

Шел девятый час переговоров, и судя по виду, обе Кейт готовы были заснуть прямо за столом. Клара заметила, что Осгуд вместе ушли на перерыв и даже делили один ингалятор, что можно было счесть добрым знаком будущего мира на Земле. Двое Докторов, которые были помоложе (или скорее наоборот, постарше?), бродили вдоль полок, вертели в руках разные предметы и время от времени сплетничали о спутниках, фотографии которых висели на доске. В один прискорбный момент они обнаружили кассету с фильмом «Вторжение далеков на Землю» и настояли на том, чтобы его посмотреть. А потом чуть не сорвали переговоры своими криками, аплодисментами, болтовней и весь следующий час называли друг друга «Доктором Кто» и пародировали голос Питера Кушинга. Клара с содроганием подумала о том, что ее Доктор может взять это себе в привычку.
– У него ноги колесом, я в восторге! – воскликнул он, изображая походку Доктора Кто, которая почему-то ничем не отличалась от его собственной.
– Оно и видно! – отозвался другой.
– Почему это?
Когда они нашли DVD второго фильма («Обновленная версия!»), то попытались втянуть в свои забавы и старика, но он только улыбнулся и отмахнулся.
Клара нахмурилась, размышляя об этой его улыбке. Именно по улыбке всегда лучше всего видно, насколько человеку грустно, подумалось ей. Поэтому Клара налила чашку чаю и присела рядом с ним.
– Вы опять заглядываете в мои мысли, – сказала она.
– Да, заглядываю, прости, пожалуйста, – ответил я. – Мне очень жаль, сейчас же прекращаю. Пойми, я бы ни за что не стал выискивать что-нибудь личное.
– Знаю. – Она пожала плечами. – Мой Доктор иногда тоже так делает. Но обычно когда дела совсем плохи. А вы зачем заглядывали?
– Искал Доктора, – признался я. – Хотел его понять.
– Но вы ведь и есть Доктор.
Нет, хотел ответить я ей. Но вместо этого сказал:
– Я пришел сюда узнать человека, которым стану. И нашел его в твоих мыслях.
– Так вот зачем все это? За этим вы и появились здесь?
– Совершенно верно, ты молодец. Мальчишки, видно, совсем позабыли спросить об этом. Полагаю, это потому что они вечно ведут себя как беспокойные дети, будто сластей объелись.
Клара улыбнулась.
– Это все фильмы. По-моему, они сейчас звонят Питеру Кушингу и предлагают ему снять третий.
– Видимо, мои будущие воплощения стремятся отвлечься от воспоминаний, от которых не могут избавиться.
– Так и есть, – ответила Клара. – По крайней мере мой Доктор – точно. Я это всегда знала. – Она хотела продолжить, но засомневалась.
– Что-то не так? – спросил я ее.
– Доктор – мой Доктор – очень часто говорит о дне, когда сделал это. Когда уничтожил Повелителей времени, чтобы прекратить войну.
– А кто не стал бы говорить? – Я уклончиво кивнул. Как я мог сказать ей, что мне ничего не известно о сожалениях Доктора, потому что его поступок я еще не совершил? Как я мог объяснить, что для меня последний день Войны Времени все еще продолжается и убийство 2,47 миллиардов детей мне еще только предстоит? Клара смотрела на меня в упор. Думаю, загляни я в ее разум в этот миг, увидел бы только свои собственные мысли – так напряженно и внимательно она вглядывалась в мое лицо.
– Вы бы не стали, – сказала она наконец. – Потому что вы этого пока не сделали. Для вас это еще в будущем.
На миг мне показалось, что во всем мире не осталось никого и ничего, кроме Клары Освальд, а все прочее стремительно погружается во мрак.
– Завидная уверенность, – сказал я и пожалел, что у меня такой уверенности нет.
– Он жалеет о своем поступке, – сказала Клара. – Я каждый день это вижу. Он бы пошел на что угодно, чтобы все изменить.
– И изменил бы слишком многое, – возразил я. – Как думаешь, сколько миров спасло его сожаление? Только взгляни: зайгоны и люди сотрудничают, готовятся заключить мир. Вот оно, сожаление Доктора, – это его плоды. Такова кара, которую я должен понести, и все это ради спасения многих, очень многих людей.
Вокруг Клары замерцал свет, но это были не лампы Черного Архива. Поначалу смутно, но я различил лучи солнца, проникающие сквозь трещины в стене старого сарая. Я решил, что готов.
– Как ты узнала? – спросил я.
Клара сощурилась, будто ей стало труднее меня разглядеть.
– Ваши глаза, – сказала она. – Вы гораздо моложе.
Сарай стал ярче, и, хотя Клара не двигалась с места, казалось, она все дальше и дальше от меня.
– Значит, с учетом всех обстоятельств, мне пора повзрослеть, – сказал я.
Клара вскинула руку, будто хотела схватить меня и не отпускать.
– Не надо, – сказала она и исчезла.
Жар сарая сомкнулся вокруг меня, и у моих ног вновь оказался ящик, способный убить всех детей Галлифрея. На его вершине появилось нечто новое. Я стоял на жаре, слушал жужжание мух и смотрел на новую деталь.
– Что ж, – шепнула Интерфейс мне на ухо. – Ты просил большую красную кнопку.

Не знаю, как долго я стоял там. Может быть, час. Или минуту, или целый день. Время воспринимается иначе, когда исчисляется ударами сердец миллиардов людей, которых ты вот-вот погубишь.
Интерфейс стояла напротив меня, и я могу ошибаться, но кажется, в ее глазах читалось сочувствие. Может ли быть способен на сострадание интерфейс самого смертоносного оружия во Вселенной?
– Один большой взрыв, – сказала она. – И никаких больше далеков, никаких Повелителей времени. Ты уверен?
– Был уверен, когда пришел сюда. И уверен сейчас, – ответил я. – Другого выхода нет.
– Ты видел людей, которыми станешь.
– Видел. – Секунду я поразмыслил об этом. – И они замечательные, – продолжил я, внезапно осознав, что это правда. – Они были храбры, добры, гениальны – именно такими они и должны быть.
– Они были тобой.
Я покачал головой.
– Нет. Они – Доктор.
– Неужели ты так и не понял? – Мог ли оружейный интерфейс потерять терпение? – Ты и сам – Доктор!
– Нет, – ответил я. – Великие люди куются в огне. А люди простые огонь зажигают. – Я поднес руку к красной кнопке. – Любой ценой.
Я подумал о детях Галлифрея. Понадеялся, что все случится быстро и им не будет страшно.
– Прежде чем ты сделаешь это, – сказала она. – Пообещай мне кое-что. Поклянись.
– Что? – спросил я. Что могло быть важно в такую минуту?
– Знаешь, что за звук издает ТАРДИС, когда приземляется? Этот стон, этот хрип?
– Да.
– Я очень люблю этот звук. А ты?
– Люблю, конечно.
– Тогда поклянись, – сказала Интерфейс, беря меня за руку. – Поклянись, что, где бы ни раздался этот звук, он всегда будет приносить надежду.
– Клянусь.
Она сжала мою руку крепче.
– Нет, поклянись всерьез. Клянись, что любой человек, услышь он этот звук где угодно, обернется и поймет, что не одинок.
Я улыбнулся этой мысли. Чудесная мечта. Мне даже почудился рев двигателей ТАРДИС, я отчетливо услышал его в мыслях. Доктор мчится на своем корабле сквозь звезды и спешит на помощь. Я никогда не смог бы им стать, но мог бы наставить его на этот путь.
– Клянусь. Клянусь обоими своими сердцами и всеми своими жизнями, что любой, кто услышит этот звук, поймет, что не одинок.
Она улыбнулась.
– Я тебе верю. И знаю, что ты говоришь искренне. И главное – знаю, что ты сдержишь свое слово. А потому, мой милый, хрупкий смертный… ты это заслужил.
– Что заслужил?
Она наклонилась ближе ко мне и прошептала:
– Обернись, Доктор. Обернись и посмотри.
Я обернулся. Боюсь, в тот миг мое лицо взмокло, а глаза заслезились от жара. Признаюсь, я затрепетал.
Звук двигателей ТАРДИС мне вовсе не почудился – не одна, а целых две прекрасных синих полицейских будки стояли в сарае, а перед ними стояли двое – и эти двое были мной.
Это был последний день Войны Времени. Худший день в моей жизни. Но я больше не был одинок.

Казалось, все вокруг застыло, и я сам замер, не в силах сказать ни слова. Затем из ТАРДИС выпрыгнула Клара Освальд.
– Видите? Я же говорила! – воскликнула она. – Он этого еще не сделал!
Ее голос вывел меня из транса. Я откашлялся и понадеялся ничем не выдать своего смятения.
– Господа, я ценю ваше присутствие здесь и еще более ценю вашу поддержку. Но это мое дело, только мое. Прошу и благословляю вас оставить меня и вернуться в свои времена и пространства.
Всю свою жизнь я не обращал ни малейшего внимания на эту просьбу – и теперь понял, что никогда не буду.
– Эти события должны быть заперты во времени, – сказал тот, что в костюме в полоску. – Мы даже не должны были суметь попасть сюда.
– Значит, что-то нас пропустило, – ответил тот, что в бабочке.
– Умные мальчишки, – шепнула мне Интерфейс. – Не волнуйся, они меня не видят. Если бы увидели, очень растерялись. Особенно Полоска.
Полоска! Бабочка и Полоска. Идеально, решил я. В иное время я бы рассмеялся, но сейчас только повернулся к ним спиной. Если они позабыли, как страшно мне было в этот миг, я не хотел, чтобы они увидели страх на моем лице и вспомнили его.
– Уходите, – сказал я. – Возвращайтесь к своей жизни. Идите и будьте тем Доктором, каким я так и не смог стать. Пусть все это того стоит. – Я положил руку на кнопку. Им пора было уходить, и я знал, что они не захотят остаться и смотреть на это.
На короткое мгновение все застыло. Затем я услышал, как они оба подходят ко мне.
– Столько лет я хоронил тебя в своей памяти, – сказал Полоска.
– Делал вид, что тебя нет, – добавил Бабочка. – Держал тебя в тайне даже от самого себя.
– Притворялся, что ты не Доктор, хотя ты был Доктором больше всех нас.
– Ты был Доктором в день, когда поступить правильно было просто невозможно.
Они стояли по обе стороны от меня, а между ними находился ящик. Я не мог смотреть им в глаза и потому не сводил взгляда с кнопки.
– Но на этот раз… – сказал Полоска и положил свою руку на мою.
– Тебе не придется делать это одному, – договорил Бабочка, и его рука легла на наши.
Я должен был приказать им бежать прочь. Убираться подальше и оставить все мне. Но я был стар, устал и собирался убить миллиарды.
Поэтому я просто сказал:
– Спасибо.
Я посмотрел на Интерфейс, а она на меня. Конечно, это было невозможно, но казалось, у нее в глазах стоят слезы. Несколько мгновений я не видел ничего, кроме ее лица.

Много лет спустя, уже в новом теле, я встретил Розу Тайлер и долго думал, почему ее лицо кажется мне таким знакомым.
Через некоторое время я оказался в ловушке на 500-м этаже Игровой станции, и Император далеков насмехался надо мной. «Ты трус или убийца?» – спросил он меня. Я вспомнил сарай, вспомнил, что сделал в тот день, – и отошел от рычагов, которые погубили бы и далеков, и людей. «Трус, – ответил я. – Несомненно». Я вспоминал красную кнопку и плакал, потому что знал, что это не всегда было правдой.
На планете Мессалина я направил пистолет на человека, который убил мою дочь, а потом пощадил его. «Я бы никогда не поступил так, – сказал я ему. – Ты меня понял? Никогда».
Я сказал, что никогда не поступил бы так, но знал, что уже так поступил.
Прошло много лет, и я снова оказался в том же сарае в последний день Войны Времени. Я положил свою руку на руку человека, которым был когда-то. Я вспомнил, как был трусом, а не убийцей, вспомнил, как был человеком, который никогда бы так не поступил. А потом сказал:
– Мы делаем это сегодня не из страха или ненависти, а потому, что иного выхода нет.
Когда я говорил это, я все еще знал, что это правда. Несмотря на все, что я сделал, на все, во что пытался верить, иного выхода все еще не было.

Затем я повстречал Эми Понд и Рори. Спасся из Пандорики, сразился с Тишиной. Узнал, кто на самом деле такая Ривер Сонг. Встретил Клару Освальд, увидел свою могилу на планете Трензалор. Я пытался быть трусом, а не убийцей, каждый день повторял, что никогда не поступил бы так. Но каждый миг я чувствовал, что это ложь, – потому что человек, которым я был, дважды совершил в том сарае ужасную ошибку.

Прошли века, и я оказался в сарае в третий раз. И снова я положил свою руку на руку человека, которым когда-то был. Глубоко вздохнул, собрался с духом и сказал:
– Мы делаем это не с радостью или торжеством, но во имя множества жизней, которые не можем спасти.

Мы посмотрели друг на друга через пропасти столетий и кивнули. Мы были готовы. Мы совершали ошибку, но иного выхода не было и не было никогда.
А затем, во второй раз за день, Клара Освальд сказала:
– Не надо.

Она смотрела на меня, и в глазах ее были слезы. Будто в тот день слезы могли хоть что-то изменить.
– «Не надо»? – спросил я. – Что значит «не надо»? Что толку сейчас от этих слов?
– Не знаю, – ответила она дрожащим голосом. – Просто не надо, не делай этого. Ты не такой. Ты не можешь быть таким. Просто не делай того, что хочешь сделать.
– Клара, – сказал я. – Это должно произойти. Это всегда происходит. Я никогда не лгал об этом, всегда честно говорил о том, что совершил, и вот, это происходит прямо сейчас.
Она отшатнулась, и я понял, что сорвался на крик. В наступившем молчании она просто стояла, глядя в пол. За все время, что я знал Клару, она никогда не избегала моего взгляда.
– Что такое? – спросил я, уже мягче.
– Ничего, – сказала она, но глаз не подняла.
– Нет, что-то не так, – возразил я. – Скажи.
Она все так же не поднимала взгляда.
– Ты говорил, что уничтожил свой народ, я знала это. Просто… никогда не представляла, как ты это делаешь. Вот и все.
– Посмотри на меня!
– Нет.
– Почему?
– Потому что тебя здесь нет, – ответила она, и голос ее надорвался. – Потому что Доктора нет в этой комнате.
– Доктор – это… – я осекся. – Это просто имя, а не… – Я снова примолк, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. – Я Повелитель времени, и мое имя… это просто нечто вроде обещания. А обещания не всегда выходит сдержать. Клара, взгляни на меня!
– Ладно, – сказала она, но посмотрела не на меня, а прямо мне за спину. – Я вижу старика, который считает себя воином. – Она перевела взгляд в сторону. – Вижу парня, который считает себя героем. – И, наконец, она обратила взор ко мне. – И вижу тебя.
Я шагнул к Кларе. Мне хотелось удержать ее взгляд, потому что, когда она его отводила, мне становилось страшно.
– И кто же я? – спросил я.
– Неужели ты правда забыл?
– Да. Может быть, да.
– У нас довольно воинов, – сказала она. – Любой болван может быть героем.
– Так что же делать мне? – Я слышал, как жалко звучат эти слова, будто крик испуганного ребенка.
– То же, что и всегда. То же, что делаешь каждый день. – Она взглянула на мою бабочку, потянулась ко мне и поправила ее, будто этим можно было все исправить. Затем снова посмотрела на меня и на этот раз улыбнулась. – Будь доктором, – сказала она.
Я пытался что-то ответить, но не нашел слов.
– Если твое имя – обещание, – продолжала она. – Скажи, в чем оно заключалось?
И снова я не нашелся, что сказать.
– Никогда не быть жестоким и трусливым, – раздался голос за моей спиной. Голос героя.
– Не сдаваться и не отступать, – сказал воин.
Клара смотрела только на меня.
– Настал день, когда ты сдержишь свое слово. Потому что именно для этого дня ты его и давал. Доктор, – сказала она. – Будь доктором.
И, как ни странно, спустя четыре сотни лет большего оказалось не нужно. Пол задрожал у меня под ногами, воздух наполнил грудь.
Доктор вернулся.

Мы стояли так около часа – Клара и я, – хотя, возможно, на самом деле всего несколько секунд. Я потянулся поправить бабочку, но обнаружил, что она ровна как никогда. Я одобрительно подмигнул Кларе и обернулся к остальным. Наверное, я улыбался, потому что они на меня посмотрели с ужасом.
– Ты ведь не предлагаешь?.. – начал капитан Пижон.
– Что предлагаю, родной? – спросил я.
– Да мне просто интересно, не собрался ли ты предложить нам изменить нашу собственную личную историю. – Он вытаращил глаза и в целом, похоже, был изумлен. Ему шел остолбенелый вид, особенно рот хорошо получился.
Я пожал плечами.
– Историю мы и так меняем все время. Я предлагаю нечто куда похуже.
– Что именно? – требовательно спросил капитан Ворчун. Он выглядел таким серьезным, что я едва удержался, чтобы не пощекотать ему подбородок.
– Господа, – сказал я. – У меня было четыреста лет, чтобы все обдумать. К черту изменение истории – я меняю свое решение. – Я вытащил отвертку, направил на ящик и включил ее. Большая красная кнопка со щелчком исчезла, будто ящик ее проглотил.
На короткое мгновение в сарае воцарилась чудеснейшая тишина. Мы переглянулись. Все изменилось. Новая реальность рисовалась вокруг нас. Будто мы вдруг оказались за гранью карты, в незнакомых местах, и понятия не имели, что будет дальше. Думаю, поэтому мы все разом и улыбнулись.
– Надеюсь, вы понимаете, – сказал капитан Ворчун, силясь снова нахмуриться, – что миллиард миллиардов далеков все еще там, в небе, и атакует нас.
– Да, – ответил капитан Пижон, лицо которого почти полностью захватила широкая ухмылка. – Но кое-чего этот миллиард миллиардов далеков не знает!
– Чего? – спросила Клара Освальд. Бедняжка, она не поспевала за нашей мыслью. – Чего не знает миллиард миллиардов далеков?
– Что на этот раз, – сказал я, – нас трое.
– А что это меняет? – спросила Клара, которая в такие моменты всегда бывает той еще кайфоломщицей, ей не помешало бы немного оптимизма. (Я смутно чувствую, что с моей стороны так говорить несколько несправедливо, но момент был такой волнительный!)
– Ну не знаю, – сказал я. – Но, по сути, у нас есть примерно двадцать минут на то, чтобы остановить величайшую атаку далеков в истории, спасти Галлифрей и навсегда положить конец Войне Времени.
– Ага, – поддакнул капитан Пижон. – Учитывая срочность ситуации, я даже не буду предлагать ставить чайник.
– Да где ваша серьезность? – возмутился капитан Ворчун.
– Здесь, – сказал я. – Это она и есть. Мы по умолчанию исходим из того, что со всем разберемся, а потом разбираемся, как нам со всем разобраться. Ты ведь знаешь, это наш стиль.
– Но как нам со всем разобраться? – спросил он.
– Это ты нам скажи, – ответил я. – Ты же у нас военный гений. Лучший из генералов, которыми мне доводилось быть. Как нам все это вытянуть?
– Да как я… Откуда мне вообще…
Я решил, что, если не вмешаюсь, он сейчас дозаикается до смерти.
– Слушай, Дедуля, просто умолкни и подумай головой! Что мы имеем, что можем использовать? И хватит думать как старый скучный вояка – думай как Доктор!
Он уже почти набрал воздуха, чтобы поведать мне, какой я олух, но тут я заметил, как в глазах у него искоркой вспыхнула идея.
– О! – выдохнул он и так сильно треснул себя по лбу, что я заволновался, не рухнет ли он прямо на месте. – О! – повторил он. – Отлично! Прекрасно, просто прекрасно!
Что бы это ни была за идея, она кометой промчалась сквозь года и дошла до капитана Пижона.
– Я понял, понял! – воскликнул он. – Гениально! Правда, гениально!
Идея понеслась дальше, миновала сотни лет и бомбой взорвалась у меня в голове. Внезапно я принялся прыгать, вопить и колотить стены (по большей части случайно).
– Шикарно! Просто шикарно!
– Да что, что шикарно? – взмолилась Клара.
– Она не просто показала мне какое-нибудь там случайное будущее, – выпалил капитан Ворчун. – Она показала мне именно то будущее, которое мне нужно было увидеть! Она дала мне ответ! Ответ, как все исправить! Вот зачем все это было нужно! Она мне помогала!
– Пожалуйста, просто скажите мне, – сказала Клара. – Скажите мне, о чем вы!
Старик подскочил к ней.
– Флотилии далеков окружили Галлифрей и стреляют без остановки. Небесные окопы еще держатся, но вот идейка: что, если вся планета вдруг возьмет и исчезнет?
– Сложновато будет такое устроить, – заметила Клара.
– Да, но если получится, только представь, что будет! – сказал Пижон. – Если планета внезапно пропадет, окажется, что далеки стреляют друг в друга. Столько гипердвигателей в стольких кораблях – в одной и той же огненной буре. Взрыв сверхновой! Они погибнут в своем же перекрестном огне.
– Галлифрей исчезнет, далеки сгинут, а со стороны будет казаться, что они уничтожили друг друга, – сказал Ворчун.
– А где же будет Галлифрей? – спросила Клара.
– Он застынет! – ответил он ей. – Застынет во времени, в безопасности и в укрытии!
Клара посмотрела на меня. Ее глаза были полны безумной надежды, но она до сих пор не понимала сути.
– Как картина, Клара, – сказал я. – Как масляная 3D-картина.

Справедливости ради стоит сказать, что день у Генерала с самого начала не задался, и он уже несколько часов как понял, что этот день станет для него последним. Война Времени подходила к концу, и конец не обещал выйти приятным. Тем утром Воин, ранее известный как Доктор, оставил послание далекам и Повелителям времени – послание о том, что войне конец. Оно вышло зловещим, и намерения Доктора явно были решительны и смертоносны: он проник в Хранилища Времени и украл самое убийственное оружие во Вселенной. Близился Армагеддон, Генерал был в этом уверен. Но в последнем уцелевшем командном центре Галлифрея, где царил хаос, дрожали стены и осыпалась кладка, Генерал изо всех сил пытался не показывать истинных чувств. Пусть держат себя в руках, пусть сражаются – так он всегда говорил. И все же, откуда бы ни пришла смерть – от далеков, наводнивших небо, или от Доктора, решившего уничтожить всех и вся, – она была очень близко.
– Но недостаточно близко, – буркнул Генерал себе под нос.
Поэтому, когда Андрогар подошел к нему и сказал, что Доктор прислал очередное послание, Генерал не выказал почти никакого интереса.
– Послание точно от него? – спросил он.
– Да, сэр, – ответил Андрогар. Подполковник провел в рушащемся центре столько времени, что казалось, будто он целиком слеплен из пыли. – От Доктора, мы уверены.
– И что он сказал?
– Посмотрите сами.
Генерал обернулся и увидел голограмму – всего два слова в облаке пыли над столом. Он изумленно моргнул.
– Что теперь несет этот сумасшедший глупец?
«ГАЛЛИФРЕЙ ВЫСТОИТ», – мерцали буквы голограммы.
– «Галлифрей выстоит», – вздохнул Генерал. – И что это значит? Галлифрей уже пал!
– Привет! – раздался радостный голос и мгновенно заполнил собой комнату. – Привет, Верховное командование Галлифрея. Доктор на проводе!
Один из экранов замерцал, и на нем возникло улыбчивое юное лицо человека с очень странным галстуком.
– Алло, я тоже Доктор, меня слышно? – На другом экране появился еще один улыбающийся юный болван.
– И я тоже Доктор! – И вот он возник и на третьем экране – морщинистый старый воин, которого Генерал знал очень хорошо. Странно, подумалось Генералу. Обычно он себя Доктором не звал. – В полной готовности, – объявил старик.
Генерал схватился за стол.
– Боже правый, – сказал он. – Их трое! Все мои худшие кошмары наяву!
– Готовности к чему? – спросил Андрогар.
– Генерал, у нас есть план, – сказал один из молодых Докторов.
– Честно говоря, план просто кошмарный, – заметил другой.
– Который, скорее всего, не сработает.
– «Кошмарного» было вполне достаточно.
– Прости, я так, размышляю вслух.
Старик закатил глаза.
– Господа, время на исходе, может быть, перейдем к делу?
– Прости, Дедуля, – сказал молодой, поправляя галстук. – Генерал, мы на своих трех ТАРДИС поднимаемся в верхние слои атмосферы Галлифрея.
– И располагаемся вокруг планеты на равноудаленных промежутках. – Настал черед другого поправлять галстук. – «Равноудаленных» – вот это по-взрослому!
– Мы готовы сделать это, – сказал старик.
– Сделать что?!
Повисло молчание, будто никто из них не хотел произносить это вслух. Наконец подал голос тот, у которого был нелепый галстук:
– Генерал, мы собираемся заморозить Галлифрей.
– Что, простите? Что-что вы хотите с ним сделать? – переспросил Генерал потрясенно.
На экране Галстук поднял что-то, показывая им. Серебристый шар.
– Мне удалось заполучить вот эту штуку, – сказал он. – И с ее помощью и с помощью наших ТАРДИС мы заморозим Галлифрей во времени.
– Ну, знаете, как в кубах стазиса, – сказал старик. – Отдельное мгновение времени, сохраненное в собственной карманной вселенной.
– Вот только мы хотим сделать это с целой планетой. И со всеми людьми на ней.
Генерал оглядел их лица, каждое из которых пылало уверенностью безумца.
– Даже будь это возможно… а это не так… зачем вам делать подобное?
– Потому что альтернатива – пламя! – сказал старик.
– А пламя я видел, – добавил один из молодых.
– И больше его видеть не хочу, – закончил Галстук.
– Но мы будем затеряны в другой Вселенной, одни, навечно! – возразил Генерал. – У нас не останется ничего!
– У вас будет шанс, – сказал Галстук. – И прямо сейчас именно его у вас нет.
Генерал вдруг осознал, что все в комнате смотрят только на него, и на лицах у них было нечто страшное. Надежда. Не нужно, Доктор, не дари им надежды, не будь так жесток!
– Это вздор, – сказал Генерал. – Такое невозможно. Перенести целую планету, во всех деталях, со всем населением… это немыслимо.
– Моя ТАРДИС сможет.
– Времени не хватит. На одни расчеты уйдут сотни лет.
– О да, сотни, много сотен лет, – согласился другой Доктор помоложе. – Но не волнуйтесь. Я взялся за дело давным-давно!
Другой голос прокатился эхом по комнате:
– Вызываю Военный Совет Галлифрея! Это Доктор. Захожу на посадку! – очередной экран зажужжал, оживая, и на нем появился старик с длинными седыми волосами. – Меня слышно? Это Доктор. Я получил ваше сообщение и прибыл на помощь.
Генерал уставился на него. Он знал это лицо сотни лет назад. Темноглазый мальчишка, который утверждал, что живет в сарае. Паренек, который вечно пропадал в горах. Ученик, который пробрался на самые нижние этажи Клуатров и никому не сказал ни слова о том, что видел там. Юноша, который украл луну и президентскую жену. Сейчас он выглядел старше и суровее, будто пытался казаться солидным человеком, но Генерал помнил, какой переполох случился в день, когда он сбежал с Галлифрея. И не просто потому что он угнал ТАРДИС, но потому что взял с собой…
– Это первый, да? – перебил Андрогар его мысли. – Самый первый Доктор?
Генерал закатил глаза. Все его служащие были одержимы Доктором и его лица знали наизусть.
– Четверо! – сказал он вслух и тяжко вздохнул.
– Начинаю расчет, – сказал изначальный Доктор.
Андрогар схватил Генерала за локоть.
– Вы понимаете, что он сделал, сэр?
Еще бы мне не понять, черт его подери, подумал Генерал.
– Он распределил работу по всей своей линии времени. Он успеет! У компьютера в его ТАРДИС будут столетия на то, чтобы произвести расчет. Он сможет!
– Послушайте меня, пожалуйста! – крикнул Генерал четырем лицам на экранах. – Вы понимаете, что произойдет, если перенести целую планету в другое измерение? Представляете, какой на ней начнется хаос? Полюса могут поменяться местами. Начнутся землетрясения, цунами! Мы можем потерять половину населения, а то и всех!
– Я осознаю риск, – сказал Галстук. – К этому я еще вернусь потом.
– Потом? Когда потом?
– Расчет завершен! Благодарю, Доктор номер один! Простите, Генерал, мы выдвигаем свои ТАРДИС на позиции. Перемещение начнется через две минуты. Приготовьтесь.
Все четыре экрана погасли.
Генерал ударил кулаком по столу.
– Приготовиться? И как же нам это сделать? Он быстрее всяких далеков разнесет Галлифрей в щепки!
– Но ведь он обещал заняться этим потом.
– Не будет никакого «потом»! – рявкнул Генерал.
– Тогда, может быть, лучше прямо сейчас? – предложил я.
Оба они обернулись. Только теперь Генерал и Андрогар заметили, что я в комнате, и в ужасе на меня уставились. Возможно, это из-за бровей, так часто бывает.
– Доктор? – спросил Андрогар, а Генерал только пробормотал что-то на тему «Ну вот, пятеро уже».
– Сэр, вам сюда нельзя, – продолжил Андрогар.
– О, правда? – спросил я, по большей части потому, что слово «правда» с шотландским акцентом звучит очень красиво. – Досадно, потому что вот он я. – Я посмотрел наверх, а следом за мной и они.
На огромном экране на самом верху стены были кадры неба над Капитолием, и среди огня и дыма мы увидели крохотные синие фигурки. Крутясь, они мчались к нам.
– Я кинул клич, – объяснил я.
Андрогар смотрел на вращающиеся фигуры.
– Что это?
Но Генерал уже знал ответ.
– Сколько? – спросил он слабо.
– Сложно сказать, – ответил я. – Много. Множество. Со всей моей линии времени. Как назвать их все вместе? Может, «вьюга»? Как вам? – Никто не ответил, все просто смотрели вверх. – Ну что ж, тогда к делу. Галлифрей вот-вот исчезнет в водовороте, и это будет тот еще аттракцион. Мне понадобится постоянная прямая трансляция из всех районов стихийных бедствий на планете. В буквальнейшем из смыслов сейчас я должен быть везде и сразу.
Они молчали. Просто стояли и смотрели, как пылающие небеса Галлифрея накрывает целая вьюга полицейских телефонных будок.

Чтобы перенести Галлифрей из реальности в реальность, потребовалась добрая половина дня. И генерал был прав: планета кричала, пылала и бушевала.
Город на южном берегу озера Каласпер разрушило страшное землетрясение. Никто не должен был выжить, но куда бы ни бежали люди, всюду они видели полицейские будки, которые ожидали их, распахнув двери.
В крохотной деревушке буйствовал ураган, пока кольцо синих будок не закружилось вокруг вихря в обратную сторону, сведя его на нет.
Города и деревни горели огнем по всей планете, но синие будки со свистом носились в дыму, спасая людей с крыш и окон.
Пилотом небесного транспортёра, падающего прямо в центр Капитолия, внезапно оказался забавный мужчина в черной куртке и с большими ушами. Все на борту выглянули в иллюминаторы и смотрели, как он карабкается по крылу и чинит один из двигателей.
Капитаном корабля, готового вот-вот перевернуться в открытом море, вдруг оказался странный низенький мужчина в сюртуке и брюках в клеточку. Он без конца предлагал людям леденцы и все что-то причитал про свою тетушку.
Мужчина с нелепейшим зонтиком эвакуировал всех из школы, погребенной под горой, да еще и ухитрялся смешить беженцев на ходу. Кроткий крикетист взял на себя командование больницей, которую охватило пламя, спас всех пациентов и завершил операцию, когда языки пламени уже коснулись дверей операционной. Мужчина в развевающемся плаще с целым облаком седых волос встал посреди пляжа и с помощью крошечного серебристого стержня заморозил цунами, грозившее обрушиться на город. Смешливый шут в разноцветном пальто вывел шахтеров из туннелей, которые рушились вокруг них. Четверо детей оказались в ловушке на краю обрыва и знали, что никто не сможет их спасти, – пока перед ними не возник свисающий конец до нелепости длинного шарфа.
В тот день я побывал везде, где был нужен, в каждой из своих жизней. И, думаю, я никогда в жизни так быстро не бегал. Если в моих словах слышится гордость – простите. Это обратная сторона стыда, груз которого я нес столько лет. Это был последний день Войны Времени, но он больше не был худшим в моей жизни. Отнюдь – в тот день народ Галлифрея воспрял духом, а 2,47 миллиарда детей заснули в своих кроватях мирным сном. В этот день я вспомнил, кто я такой, и поклялся больше никогда не забывать.
Это был день Доктора.

СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ… 
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО… 
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО. 
ВНИМАНИЕ: ЕСЛИ ВЫ ВИДИТЕ НА СТРАНИЦЕ ЭТИ СЛОВА,  
ЗНАЧИТ, В ТРЕХ МЕТРАХ ОТ ВАС НАХОДИТСЯ КИБЕРЧЕЛОВЕК. 

Для жителей Галлифрея перемещение планеты в другое измерение заняло много часов – несколько дольше, чем рассчитывал Доктор, – но для далеков время шло иначе, и планета на их глазах испарилась чуть меньше чем за две секунды. Как и полагал Доктор, когда цель исчезла, далеки оказались под обстрелом собственных орудий, и на месте последней битвы Войны Времени возникла сверхновая, которая пылала больше тысячи лет. 
Разумеется, множество историков хмурятся и качают головами по этому поводу – и не только потому, что они странные сердитые людишки, которые считают, что время течет лишь в одну сторону, и почему-то любят этим похвастаться. И даже не потому, что новые знакомства завести они способны лишь на еженедельных сыро-винных вечеринках. Нет, дело в другом: как, допытываются историки друг у друга, могли погибнуть все далеки до единого? Большинство – пожалуй, может быть, даже почти все. Но возможно ли, что этот взрыв, пусть и очень сильный, мог уничтожить абсолютно всех далеков во Вселенной? Наверняка же хоть кто-нибудь из них уцелел? Этот вопрос до сих пор сеет раздор в высших ученых кругах и омрачает атмосферу сыро-винных вечеринок. 
А правда, конечно же, в том, что кое-кто из далеков определенно выжил, и они продолжили отравлять жизнь Доктору и после Войны. Но историки спорят, – можно ли считать, что этим число выживших ограничилось? Не факт. 
Возможно, полезно будет представить, как произошедшее выглядело с точки зрения далеков. Дела у них шли прекрасно, они сумели заманить всех Повелителей времени на Галлифрей, затем окружили его и собирались вот-вот уничтожить. Победа была совсем близко, и просто представьте, что случилось дальше: за две ускоренные секунды времени их злейший враг Доктор вдруг возникает сразу повсюду в небесах планеты, которую они хотят разрушить. На короткий миг Доктор заполонил собой целый мир, а потом далеки и моргнуть не успели, как весь их флот взлетел на воздух. 
Да, мы точно знаем, что многие из них погибли при взрыве. Нам также известно, что некоторые выжили. И что-то мне настойчиво подсказывает, что все остальные до сих пор в ужасе спасаются бегством. 
Итак! Я обещал вам сюрприз. Рассаживайтесь пока и подождите минутку. Поболтайте между собой. 

Все, тишина! 
Нет, серьезно, цыц! 
Я вернулся, но вы должны вести себя очень тихо. У меня получилось включить веб-камеру, и нас могут услышать. Спрятал ее в цветок в петлице и теперь чувствую себя настоящим шпионом. Здорово, да? А теперь тихо, они прямо за углом. 
«Кто, кто за углом?», – спрашиваете вы меня безмолвно (за что вам большое спасибо). 
Сейчас объясню. Но прежде позвольте рассказать вам, как работает эта камера. Я переключился на режим автоматического текстового перевода. Это значит, что вы прочтете все, что прочитали бы на видео. Нет, подождите, сейчас еще раз попробую. Вы прочтете все, что прочитали бы на видео. Ох, похоже, у нас тут небольшая загвоздка. Каждый раз, когда я говорю слово «читать», текстовый переводчик превращает его в слово «читать». Читаете, да? 
Обидно, но ладно уж. 
В общем, как только Доктора с Кларой Освальд спасли Галлифрей, они поступили так, как всегда поступают Доктора и Клары Освальд, – отправились выпить чайку. Так уж вышло, что они вернулись в Национальную галерею, чтобы еще разок взглянуть на картину «Падение Галлифрея», с которой все и началось. Именно этим они сейчас и занимаются за углом от меня. Честно говоря, как раз поэтому я и ждал так долго, прежде чем написать свои разделы в этой книге. Чтобы напоследок вы смогли пережить происходящее в реальном времени. 
Все, слушаем! 
– Полагаю, мы вряд ли когда-нибудь узнаем, получилось у нас или нет. Мы безопасно переместили Галлифрей в другое измерение, но сколько они там продержатся? Где они сейчас? Что ж, в худшем случае окажется, что мы потерпели неудачу в попытке поступить правильно, а не преуспели в попытке поступить неверно. 
А! Это Военный Доктор (будем называть его так, чтобы не путаться). 
– Да вы прямо душа компании, я смотрю. 
Дерзко, однако. Это, конечно, Клара Освальд. Ой, простите, она еще говорит. 
– Что-то все-таки точно случилось. И уж по крайней мере далеки взорвались. 
– И на том спасибо. 
Заглянем за угол? Попробую повернуться поудобнее… 
Ага, вот они. Возле картины стоит дурачок с бабочкой. Лихой парнишка, правда? 
Рядом возле той же картины стоит и тот, что в тесном костюме. Да уж, костюмчик и впрямь тесноват. Неудивительно, что его владельцу приходится стоять в такой позе. 
Ах, какая прелесть, они оба нацепили очки, чтобы выглядеть поумнее. И ведь получается, согласитесь. У меня, кстати, тоже такие очки есть. 
На скамье сидит Военный Доктор, а рядом с ним Клара Освальд. Да, знаю, она очень красивая. Спокойно, мальчики и девочки. А у стены вы можете увидеть поистине редкое зрелище – три ТАРДИС стоят в ряд. Одна и та же полицейская будка трижды. Прямо на слезу пробивает, да? Простите, если картинка затуманится. 
Глядите-ка, по всей комнате много недопитых чашек. Похоже, мы здесь много кого не застали. Вон, кто-то забыл зонтик. Да, вы правы, ручка – в форме знака вопроса! Стильно, не правда ли? Закину его потом в шкаф потерянных вещей, уверен, сами-знаете-кто за ним еще вернется. 

Погодите, кажется, они опять разговаривают. Послушаем? Тесный Костюмчик изучает картину. 
– Как она называется? – спросил он. 
А вот и Дурачок – сопит, как художественный критик. 
– Мнения пока расходятся. Либо «Падение Галлифрея», либо «Конец». 
– Не слишком воодушевляет. – А это уже Военный Доктор потягивает чай. Уверен, он и хотел бы подойти к остальным двоим, но по-моему, ему нравится сидеть рядом с Кларой, как думаете? 
– Как она сюда попала? – спрашивает Костюмчик. 
– Без понятия, – отвечает Дурачок. 
– Всегда есть на свете что-нибудь, чего мы не знаем, так ведь? 
– Будем надеяться, что так, – отвечает Военный. Смотрите, старичок отставляет чашку и встает. Похоже, он собрался уходить. Внимательные ученики уже могли заметить, что его рука как будто бы поблескивает золотистым свечением. Как думаете, что это может значить? Тихо, тихо, тс-с. 
– Что ж, господа, – говорит он. – Встретиться с вами было честью и удовольствием для меня. 
– Взаимно, – отвечает Костюмчик. 
– …Доктор! – добавляет Дурачок, будто в похвалу. 
Только посмотрите на Военного Доктора. Он понял, что имел в виду Дурачок, правда? И очень рад, что его снова зовут Доктором. Кажется, я прослезился. Ой, и по-моему, сейчас он выдаст красивую торжественную речь! Весь такой вытянулся в струнку и смотрит на остальных двух с серьезным видом. 
– Я буду счастлив, если когда-нибудь стану человеком хоть вполовину таким достойным, как ты… – Глядите, как просияли мальчишки! Вот только Военный отворачивается от них и смотрит на… – …Клара Освальд. 
Ха! Как он их подловил, а? Но Клара довольна. Вон как усмехается! 
– Так-то, – соглашается она. – Метить надо высоко. 
А как он уходит! Целует Клару в щеку, экий озорник. И посмотрите на мальчишек – по-моему, они соревнуются, кто больше надуется. Военный снова поворачивается к ним. И хмурится. Отлично у него получается, правда же? 
– Я ведь это не вспомню, да? – спрашивает он. 
– Да, наши потоки времени в рассинхроне, тебе придется забыть, – отвечает Дурачок. 
Старик печален, но все же улыбается: 
– Значит, я забуду, что пытался спасти Галлифрей, а не уничтожить его. И мне придется с этим жить. Но пока что, прямо сейчас… я – снова Доктор. Спасибо. – Он оборачивается к ТАРДИС. Память уже подводит? – Которая из них моя? 
Да уж, неловко получилось. Но нет, он только смеется. Ах, так он пошутил! Боже правый, он теперь еще и юморист? Глядите, хихикает себе под нос, заходя в ТАРДИС. Жаль, что ему конец. 
Раздается хриплое завывание, и Военный улетает прочь. 
Что, простите? Конец? Ну да. Свечение на ладони? Он уже очень стар и сдерживал регенерацию годами. Ему осталось недолго. Но не волнуйтесь, с ним все будет хорошо. Станет чуточку северянином, отрастит бесконечные уши, но через некоторое время снова превратится все в того же старого доброго болвана, что и прежде. 
А вот и остальные двое о чем-то болтают. Сейчас сделаю погромче… 
Ой, простите, он сказал что-то про Трензалор?.. 
***** 
Простите за эти звездочки, но мне пришлось на секундочку выключить камеру. Трензалор – тема немного секретная, да и вообще это совсем другая история. 
Вы не слишком много пропустили. Тесный Костюмчик прощается с будущим собой. 
– Приятно знать, что мое будущее в надежных руках! 
Как мило с его стороны! Дурачок доволен донельзя, но Костюмчик поворачивается к Кларе: 
– Держи его покрепче, Клара. 
Ох! Сурово! Уже второй раз за день Дурачка обманывают с похвалой. Костюмчик целует Кларе руку (вот ведь любят же они это дело) и идет к ТАРДИС. 
– Трензалор, – говорит он. Ой, не успел вовремя убрать звук, притворитесь, что этого не читали. Это секретнейшая тайна! – Нам нужен новый пункт назначения. Потому что я не хочу уходить. 
Ай, не обращайте внимания, он часто так говорит. ТАРДИС Костюмчика исчезает. 
Дурачок вроде бы расстроен, но вдруг улыбается: 
– Он часто так говорит. 
Ах, чтоб тебя. 
– Хочешь побыть наедине с картиной? – предлагает Клара. 
Любопытно. Зачем она это спросила? Но посмотрите на Дурачка. Он как будто сейчас расплачется. 
– Как ты поняла? – спрашивает он. 
Клара гладит его по щеке. 
– Такие большие печальные глаза… Я всегда понимаю. Наверное, тебе можно сколько угодно здесь сидеть. Ты ведь все-таки куратор. 
Она слегка его целует (да сколько можно-то?) и уходит в ТАРДИС. Прощай, Клара. Думаю, в книге ее больше не будет. Не надо, не аплодируйте, она же услышит! Дурачок остался один. Раз так, то можно, наверное, уже начать звать его просто Доктором? Ладно, мы пока здесь задержимся, потому что, по идее, сейчас должно произойти нечто очень интересное. Как гласит Легенда (прелестная дама), Доктор вот-вот встретит Таинственного Незнакомца. Возможно, из его прошлого, возможно, из будущего. А может быть, из обоих времен. Подождем и почитаем, кто появится. Ой, Доктор начал говорить сам с собой (хотя, полагаю, к этому времени для него это уже должно было стать делом вполне обычным). 
– Да, – говорит он. – Я бы мог стать куратором. Сколько бы я всего накурировал! Из меня бы вышел отличный куратор. Может, выйду на пенсию и этим займусь. 
Только послушайте его! Глупый старина Доктор. 
– Я мог бы выйти на пенсию и стать куратором этого места, – продолжает он. 
Ха! А знаешь, Доктор, ты и впрямь мог бы! 
Ой! Ой-ой-ой! Он оборачивается и смотрит на меня. Прямо на меня! Похоже, я сказал это вслух. Ох, дурак я, дурак. Давайте подождем, может, он отвернется? Нет, все смотрит и смотрит. А теперь еще и встает, идет ко мне. Простите меня, пожалуйста. Я взял и случайно провалился в книгу. Это совершенно против правил, мне не положено участвовать в сюжете. 
Он пристально смотрит мне в лицо. Сказать по правде, это неспроста. Когда-то у него было в точности такое же лицо. Впрочем, тогда оно было помоложе, но по сути – то же самое. 
– Я никогда не забываю лиц… – говорит он. 
Простите, ребята, но деваться некуда. Мой выход! 
– Знаю. – Это я говорю. – Разумеется, не забываешь. Быть может, в будущие годы ты даже вернешься к парочке прежних. Но только самых любимых, правда? 
Я ему подмигиваю. С такого ракурса вы, конечно, этого не оцените. И простите, если мой нос все загораживает, такое часто бывает. А Доктор смотрит на меня с изумлением. Сложно его винить за это. 
– Но ты… ты?.. – говорит он. – Быть не может! 
– Кажется, ты интересовался этой картиной. Она мне досталась при удивительных обстоятельствах. – Ах да, стоило упомянуть: эта картина моя. Потрясающее произведение искусства. Никто, конечно же, не знает, как может существовать на свете картина с изображением Войны Времени, кто мог ее нарисовать и как о ней стало известно Елизавете. А вот я знаю. Но это уже другая история. Ой, погодите, кажется, он ждет, что я еще что-нибудь скажу. – Что думаешь о названии? – спрашиваю я. 
– О котором? – говорит он. – Их два. «Падение Галлифрея» и «Конец». 
– Отнюдь, на этот счет все как раз ошибаются, – говорю я ему. – Это все одно название: «Конец падению Галлифрея». Что бы это могло значить? 
Только посмотрите на его лицо – сколько в нем надежды! 
– …Что Галлифрей… не пал? Все получилось, он до сих пор где-то там? 
– Я лишь скромный куратор, откуда же мне знать. 
– Но где он? 
– И правда, где? – говорю я. – Возможно, затерян. Вещи порой теряются, знаешь ли. Но прошу простить, мне пора – у тебя еще много дел. – Например, эту книгу закончить надо. 
Он обрадовался, да? 
– Много? Каких, например? Что мне теперь делать? Искать Галлифрей? 
Все приготовились, я сейчас скажу нечто очень мудрое и загадочное. 
– О, решать тебе и только тебе. Могу лишь сказать, как на твоем месте поступил бы я. Но ведь, возможно, я и был на твоем месте! Или это ты был на моем? А может быть, это и неважно. Кто знает? Кто знает… 

Ладно, а теперь пойдемте-ка со мной. Надо выбираться отсюда, пока книга совсем не съехала с катушек. Если не побережемся, еще в сиквел угодим. Нет, не оглядываемся, идем, идем! За угол, вот так. По лестнице вниз, через дверь, мимо стойки с огромным цветком (если цветок вам подмигнет, просто подмигните в ответ). 
Уф! Вроде бы он за нами не пошел. Можно выдохнуть и расслабиться. 
Что ж, надеюсь, вам понравилось. Потому что, боюсь, на сегодня это все. Да, простите. Мне пора отправляться к Охиле и Елизавете на чай с булочками. Последнюю главу прочтете сами – она совсем маленькая. И кое-чем отличается от всех остальных глав этой книги – вы поймете почему. 
Ах да, всего одна мелочь, прежде чем я уйду. Вы догадались, кто я? Ну же, скажите, догадались? 
Правильно! Я – куратор Нижней Галереи. Разумеется, кто же еще? 
Что, простите? Да, согласен, справедливо. Куратор Нижней Галереи – Доктор. Значит, я – Доктор? Но вы ведь уже знаете ответ на этот вопрос, правда ведь? 
Все сложно. 

Глава 13
Доктор

– Он был твоим другом? – спрашиваю я. – Родственником?
Касс Фермацци молчит, но берет патронташ, который я ей протягиваю, и надевает на грудь. Смотрит на небо, и в глазах ее что-то сверкает.
– Кажется, ты готова к бою, – говорю я.
– Всю жизнь была готова, – отвечает она. – Просто призналась себе в этом только сейчас. – Касс слабо улыбается мне. – Спасибо за заботу о нем, – говорит она и начинает выбираться из кратера.
– Что значит «всю жизнь»? – спрашиваю я ей вслед.
– Да ведь и так понятно, – отвечает она, не оборачиваясь.
– Не очень, если честно.
Она оборачивается и вздыхает.
– Это прозвучит глупо.
– Вот и славно. Терпеть не могу все, что звучит иначе.
– В детстве у меня был психотерапевт.
– А у кого из нас не было?
– Но мы были бедны, и поэтому мне достался просто робот. Похож был на клоуна – бог его знает почему. Он должен был забирать у меня некоторые воспоминания, но оказался набит чьими-то чужими и просто выдавал их одно за другим.
Я чувствую, как внутри у меня все сжимается. Догадаться об этом было нетрудно, но от слов Касс мне все равно стало не по себе.
– Какими именно воспоминаниями?
– Да всякими, смутными. О том, что нужно всегда сражаться за правое дело, но стараться никому не навредить. Не быть трусливым, не быть жестоким и все в таком духе. Сопливо, конечно, но меня зацепило.
Да, думаю я. Меня тоже.
– Наверное, пора мне послушаться этого клоуна. – Она улыбается и уходит.
Спасти ее мне никогда не удастся – я это знаю. Слишком уж глубоко она увязла в моей линии времени. Но, по крайней мере, хотя бы раз она посмотрела на меня без ненависти.
Кроме того, не стоит забывать, что всех спасти невозможно. Спасать нужно всех, кого можно спасти. Не этому ли хотела научить меня Момент?
Я часто думаю о Моменте и знаю, что ее это иногда раздражает. Вспоминается: сижу я как-то на скамейке в третьем по любимости саду Генриха VIII, размышляю о ней, как вдруг раз – и она уже сидит рядом.
– Может, хватит без конца обо мне думать? – говорит она, все еще в облике Розы Тайлер. – Это раздражает!
– Но зачем ты поступила так, зачем помогла мне тогда? – спрашиваю я. – Какая тебе с этого выгода?
Момент улыбается мне, кокетливо, как и всегда.
– Я, может быть, и интерфейс самого смертоносного оружия во Вселенной, но в отношениях мне хочется того же, чего хочется всем.
– Чего?
– Чтобы меня никогда не использовали, – она подмигивает мне и исчезает.
И вот я вижу ее в следующий раз – она стоит по колено в фонтане в самом сердце банановых рощ Вилленгарда. Прошел уже почти год, но она продолжает все тот же разговор как ни в чем не бывало.
– Я поступила так, потому что Вселенной нужно, чтобы Доктор всегда оставался Доктором. Ты не представляешь, как сильно мир в тебе нуждается.
– Ерунда, – отмахиваюсь я.
– Это правда, Доктор. Не будь тебя на самом деле, нам пришлось бы тебя выдумать.
– Доктора и не существует. Это всего лишь глупая идея в моей глупой голове.
– Да нет же, ну как ты не понимаешь! – она топает и недовольно брызгается водой. – Доктор – не просто человек, которым ты пытаешься быть. Ты и есть Доктор – именно потому, что пытаешься.
– Ты точно уверена, что ты – интерфейс оружия? – спрашиваю я. – Потому что по рассуждениям больше на рождественскую хлопушку похоже.
– Ой, отстань, – хмыкает она и сердито исчезает.

Может, она просто хотела мне польстить, думаю я, вылезая из кратера. Но способны ли оружейные интерфейсы на лесть?
Ну да хватит об этом. День Доктора подошел к концу, и пора возвращаться к делам. Где-то опасность, где-то – несправедливость, а где-то остывает чай. Вперед, Доктор, у тебя есть работа.

По грязному полю битвы к ТАРДИС подошла я, но открыла дверь, вошла и захлопнула ее за собой – Доктор.

Об авторе

Стивен Моффат известен работой над такими сериалами, как «Газетчики», «Любовь на шестерых» и «Джекилл», а также над мультфильмом Стивена Спилберга «Приключения Тинтина». Последние несколько лет он работал главным сценаристом и исполнительным продюсером сериала «Доктор Кто», а также совместно с Марком Гэйтиссом создал сериал «Шерлок». Стивен Моффат – пятикратный лауреат премии БАФТА, четырехкратный – премии Хьюго и двукратный – премии Эмми, а в 2016 году он был удостоен звания офицера Ордена Британской Империи за заслуги в области телевидения.